Актуальная литература, поэзия, проза, музыка, актуальное искусство, digital-art, flash анимация, новости культуры,| Тайнинка.ру

Давно не ел я кошек,

Сосиски и горошек.

Сижу я туалете,

Мечтаю о котлете,

Котлете из кота.

Ах, что за красота...

Где-то возле «Сокола»

Ходят по аллеечке

Девочки Набокова,

С персиками девочки.

Кофточки сиреневы,

Стринги с мокасинами.

Девушки Тургенева

Ходят с апельсинами.

А ночами синими

Как-то одинаковы

С вот такими с дынями

Женщины Бальзаковы.

Годы не наладили

Радости финансовы.

И вокруг с оладьями

Сплошь старухи Хармсовы.

От тебя зло, от меня добро.

Я всегда говорю понятно.

От соседа в метро

Алкоголем пахнуло приятно.

Я вышел, а он не вышел.

Он, принявший на грудь.

И он не слышал,

Как я сказал ему: «Добрый путь.

Дойди нормально домой.

Не вляпайся в чушь».

Мне любой не чужой,

Кому мой город не чужд.

Каждой твари по паре.

Педофил. Вирджиния Клемм.

Свечной заводик в Самаре.

Где Самара? Свечи зачем?

Может, анальные свечи?

Наркомвнудел.

Время народы лечит

Слияньем тел.

Оранжевая путана

Стоит под флагом Бутана

Баба, Обаба и веник

Баба купила веник.

Злобная старая баба.

Мне прислал миллионы денег

Президент Обаба.

Или Обама, какая разница?

Я ведь пропил уже все.

Мир наш - большая задница,

Говорил Мацуо Басе.

Но бабу ж ничто не трогает!

К тому же она косая.

Она ходит гоголем-моголем,

Веником потрясая.

Сплошь поэты вокруг да писатели.

Нет ни дня без удач и веселья.

Все чудесно и так замечательно,

Что бросает в запой от похмелья.

То ли мается, гад, то ли мечется.

Как дела, милый Искариотов?

То ли нерусь тут машется с нечистью,

То ль ублюдки долбят идиотов.

В электричке жалистную песню

Затянула девочка с сестрой.

Головы печальные повеся

Плакал весь вагон над их судьбой.

Им давали мелочь и десятки,

Яблоки, конфеты, шаурму.

Старый зек им дал две шоколадки,

Вспоминая зону и тюрьму.

Пассажиры были туча тучей,

Очень было всем нехорошо.

Но увидев девочек, получше

Каждый стал - и телом и душой.

Пожилой рабочий пил запоем,

А теперь решил он завязать.

Женщина беременная с воем

Им дала из сиськи пососать.

Вор-мальчишка вытащил бумажник

У «афганца», что бухнув, уснул.

А теперь вернул, сказал: «Папаша,

Извини, ведь ты же брал Кабул!

На дворе не то февраль, не то капель.
На душе не то легко, не то темно.
Я читаю книжку Сильвии Кристель
Про ее документальное кино.
Дочитаю, вспомню старые года.
Как обычно заложу за воротник.
И скажу своим коллегам как всегда:
Хуй вам в жопу, дорогие, вместо книг.

Литпроцесс благоухает как духи.
Побеждает бодро кризисы страна.
Вот поэт читает свежие стихи,
Его слушают поэты и жена.
Его слушают писатели-друзья.
И никто еблом в салате не поник,
Потому что так вести себя нельзя.
Хуй вам в жопу, дорогие, вместо книг.

Расцветает мир и девушки цветут.
Нас успехами уже не удивишь.
Наше благосостоянье там и тут
Повышается, как Родины престиж.
Наконец-то, наконец-то коммунизм
С человеческою жопой к нам проник.
Ах, какая удивительная жизнь.
Хуй вам в жопу, дорогие, вместо книг.

Посылка:

Хуй вам в жопу, голосуйте против всех.
И идите в никуда и напрямик.
Черти пляшут, ангел писает на снег.
Хуй вам в жопу, дорогие, вместо книг.

________________________________
Примечание. Вместо слова «дорогие» можно использовать его синоним «пидарасы» («гомофобы», «кантианцы», «песнопевцы», «русофобы» etc.), а можно и не использовать. Кому как нравится. Конец примечания.

Опять не спал. И снова голова.

Здоровье, блин, Снегурочкою тает.

И, видимо, февральская Москва

Спасти не может. Да и не желает.

Шажок. Еще шажок. Почти дошел.

И вот метро. По стеночке шагаю.

Я знаю, что такое хорошо.

А что такое плохо – ощущаю.

Плевать на все великие дела.

Иди, пока ползешь, грызи по кромке.

Да что там черт и обаянье зла?

Хреново мне, товарищи потомки.

Вот на это

Сначала делаем так: осушаем Водоотводный канал.

Ставим туда Храм Христа Спасителя с памятником Петру.

Ставим их через каждые двести метров, чтобы Петр не заскучал. 

Разбавляем элитной парковкой - с бассейнами и кенгуру.

Следом идет никому не нужная река Москва.

Асфальтируем, строим элитную дорогу, по научному - автобан.

Через каждые двести метров - памятник Солженицыну (а лучше два).

Он держит в руках плакат «Слава России!» (так называется ресторан).

Ресторан элитный, чтобы туда попасть надо вступить в ЕР,

Совершить открытие, подвиг, слетать на Луну, раздавить врага.

Какую-нибудь старую сволочь из либерально-фашистских сфер,

Которая злобно шипит: «А когда-то здесь были ее берега... »

Никаких берегов. Колесо обозрения. Храмы, Торговый центр.

Больше, больше повсюду Святых Торговых Церквей.

И реклама Москвы по НТВ, РТР, ТВЦ.

И реклама России по любимой России всей.

Больше, больше социальной рекламы, рекламы добра.

Больше, больше православной рекламы, покупайте свет.

И чтобы повсюду Лобное место, ХСС, умное лицо Петра.

Всюду элитные паркинги, а не парки, и смерти нет.

Больше патриотизма, больше, вступайте в элитный клуб,

У нас самые дешевые элитные проститутки, и скидки есть,

Скидки за членство в Партии, скидки в 500 процентов, налетай, кто не глуп.

А с политических проституток мы сгоним их злую спесь. 

Хорошеет Москва, развивается, рыбки играют в траве.

Кружатся вертолеты с рекламой святых православных царей.

Памятник Патриарху держит в руках плакат «Слава Москве!»

(Так теперь называются ставшие гипермаркетом Кремль и Мавзолей).

Посв. Сталину и Марине Мнишек

Он спит. А ему не спится.

Он кричит: «Риббентроп!

Где ты, глупая птица?

Давно я тебя не еб...»

Бежит Риббентроп, танцуя,

Радуется, свинья.

Губы для поцелуя

Тянет, да только зря.

Гитлер ему по рылу

Картой Москвы - херась!

Так и надо дебилу.

Сапогом его в грязь.

«Сколько же, блядь, тут хери!» -

Гитлер наморщил лоб.

«Где ты, мой милый Геринг?

Давно я тебя не еб...»

Геринг бежит, ликуя,

Радуется, дебил.

И не губя для поцелуя,

Жопу уж обнажил.

Но и ему по роже

Фюрер съездил, ярясь.

Геббельсу, суке, тоже.

Впрочем, не жалко мразь.

Он ведь еще писатель,

Геббельс, подлец, гавно...

Гитлер блюет на скатерть.

Смотрит с тоской в окно:

Мы идем и поем,

Радуемся весне.

Мы хорошо живем

И победили в войне.

А кто ее отрицал,

Победу нашу в войне,

Те строят Гламурканал

И радуются весне.

Радуется народ

Четыре тысячи лет.

Народ хорошо живет.

Оппозиции нет.

И кризиса тоже нет.

И даже дождик прошел.

Все говорят: «Привет.

Боже как хорошо!».

К черту КПРФ.

К черту ЛДПР.

«Люди - вот наша нефть», -

Отметил вице-премьер.

Народ, конечно, не тот:

Пьет, бузит, истерит.

Словом, гавно народ,

Зато хорошо горит.

А еще в Перми были девочки.

Смешная девочка-режиссер.

И вторая. Спасая от белочки,

Не пускавшая нас на простор.

Она катала нас на машинке,

Как сектанты свою далай-ламу.

Наблюдала наши бледные спинки,

Когда мы от нее уходили в Каму.

А у девочки-режиссера была собачка:

Исаак Иссакович Гай Катулл

Или Герман Петрович Билетов-Пачка.

Я не помню, ибо уснул.

Я дремал, изучал картинки.

С кем мы только там не бухали.

Чтобы я не кидал ботинки

В президентов, с меня их сняли.

Ну, ботинки сняли, короче.

И еще забрали очки.

Так надежней, мол, да и ночью

Спят в очках одни дурачки.

Я вернулся. Иду, счастливый.

По Москве иду, мужики.

Кстати, девочки были красивы.

А все прочее - пустяки.

Украинцы резали грузина.

Пидоры мечтали о любви.

Пухнет бивалютная корзина -

Груди волосатые твои.

Я тебя ебал четыре года.

Бил по некрасивому еблу.

Все равно ты просто пень-колода.

Я тебя, наверно, не лублу.

Бегают медведи по манежу,

Ты так не умеешь, сука, блядь.

Я тебя, наверное, зарежу.

Ну а ты не вздумай возражать.

Чистил зубы. От зубов отваливаются куски.

Снится только работа и – слава богу.

Сплю на полу, подушка на стуле, на ней носки.

Голуби у помойки не уступают дорогу.

Не уступают, гады, перекрывают путь.

Как собаки. Я сейчас уже сам завою.

А ну, улетайте. А не то я «неба пустую грудь

Тонкой иглою» раню, тонкой иглою.

Не люблю я анекдоты про «блондинок».

Вот уж точно: ксенофобия на марше.

Да не фобия давно, а злоба. Ваше,

Ваше слово, патриоты из глубинок.

Приходите, приходите с топорами

И рубите нас - тупых светловолосых.

И московскими шальными вечерами

Вспоминайте о победах и матросах.

Вспоминайте про великие армады,

И про низкие платформы на вокзале.

Нас погубят ваши ветры и джихады.

Мы уйдем, мы ничего не потеряли.

Ничего мы не возьмем, подруга, веришь?

Нам плевать на ваши беды и аиды.

По Бульварному кольцу шагает дервиш.

По Садовому кольцу идут шахиды.

Мы идем по дороге счастья

К всеблагим на роскошный пир.

Слева восточные сласти,

Справа – западный мир.

Разобрались с демократами

И либеральем всех стран.

Патриоты идут с плакатами:

«Россия для россиян».

На радость антисемитам,

Сионисты ушли в пески.

А русский сидит с корытом

На берегу реки.

И корыто его разбито.

И рыбы давно уж нет.

И старуха жует буррито:

«Гуд бай, Россия, привет».

Мне приснилось, что я президент Медведев.

И пришел давать интервью.

Спрашиваю: «А как ваше медиа

Отнесется к тому, что я пью

Прямо в кабинете вашего главреда

Водку, разбавленную пивом?»

А мне: «Пейте, товарищ Медведев.

Мы про ерш напишем только курсивом».

Ну, сижу. Входит парень сутулый

В пиджаке облеванном и вообще нечистом.

«Здравствуйте, – говорит. – Я Николай Путлер.

А вы обзываете меня экстремистом».

«Николай Моисеевич? – радостно уточняю. -

Что-то бухло у меня кончается...»

«Пустяки, товарищ президент. Я быстро сейчас сгоняю.

Тут рядом «Проект ОГИ». У них и водка случается...»

Последний снег ложится на траву
Зеленую и рвущуюся к свету.
Последний снег врывается в Москву
И торжествует пиррову победу.

Последний снег, ты как Наполеон.
Москва горит, и с флангов окружают.
И старых трав угрюмый эскадрон
Со всех концов шпанята поджигают.