Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Описательная проза | Тайна прохода
Тайна прохода
Автор: Вадим Калинин   
07.03.2009 17:39
...или белая полка над тёмной водой

В юности я был знаком с молоденькой крохотной немкой, имевшей массу сомнительных достоинств. Я, как большой ценитель достоинств сомнительного характера, был к этой девушке привязан чем-то прочным и эластичным, наподобие длинного и беленького шелкового шарфика. Во-первых, она была худосочна совершенно растительной худобой, и обладала столь же растительной гибкостью организма. Растительная природа её усугублялась ещё и тем, что всё её тело было сплошь покрыто вычурными и этническими, но по причине общей скудности эпохи, зелёными татуировками. Бритый налысо её череп так же был сплошь татуирован. Она всё время ходила по Москве босиком, с маленькой бумажкой под языком, и была счастлива особенным горьким бессонным счастьем. Я тоже временами бывал с ней счастлив, однако, несмотря на её уговоры, от обуви так и не отказался.

Однажды эта великолепная в своём роде девица пригласила меня к своим родителям, жившим в городе Рыбинске, в большой квартире с высокими и даже лепными потолками. Отобедав в почти абсолютном молчание за семейным столом при помощи вычищенных до блеска серебряных столовых приборов, я был совершенно раздавлен ацкой бесчеловечной детализацией немецкого быта. Я, человек, росший в семье, где бутылки портвейна принято было открывать посредством вилок, отчего последние приобретали вид вычурный и космический, привыкший обедать сидя по-турецки в одних трусах на балконной тумбочке, с миской на коленях, перелистывая ногой книжку, никак не мог смириться с существованием в мире деревянного валика для просушки шнурков, специальных ножниц для подстригания волос в носу, миниатюрной, напоминающей ручную дрель машинки для полировки ботинок, и гутаперчевых напёрстков, предназначеных для того, чтобы перелистывая страницы книги, их не насуслить. Всё это напрочь выбило меня из колеи, всю ночь я не мог уснуть на том непостижимом крахмальном и столь же неудобном, сколь и рациональном ужасе, который мне предложили в качестве постели, и утром пойдя опростаться, воспринимал мир со стеклистой мучительной обострённостью.

Я сидел на обычном, со специфическим приступочком над водой, унитазе (ну разве что покрытом специальным, моим личным кольцеобразным ковриком из холстины, о необходимости использовать который меня предупредили ещё с вечера) и с удивлением смотрел на деревянную полукруглую полочку, на которой стоял серебристого металла стаканчик, где располагались три (по количеству жителей квартиры) больших беличьих, очень мягких кисточки с короткими толстыми ручками. Каждая кисточка имела на себе метку с инициалами владельца, и стояли они так, чтобы волос одной не касался волоса другой. Это был очень серьёзный ребус. Весь день я ходил рассеянный, отказывался от еды, и под вечер выбрался из дома и ушёл куда-то за гаражи, в надежде там, в привычном хаосе и вони (после посещения немецкого дома я понял в каком изобилии запахов я привык жить) наконец сосредоточиться и решить так взволновавшую меня загадку.

Татуированная подруга моя, обеспокоенная долгим моим отсутствием, отыскала меня в гаражах, присела рядом на сочащуюся прелую синеватую доску. Был сырой прохладный май, вился пряный пар и где-то на асфальт падала холодная капля. "Что с тобой? - спрашивала она, - что тебя беспокоит? Ты испугался чего-то?" Я долго отпирался, но всё же любопытство нагнуло меня, и я задал, потея и кряхтя, измучивший меня вопрос: "Зачем!? Ну зачем вам, продвинутым немецким обывателям нужны эти чёртовы кисточки на полочке перед унитазом? Нечто для того, чтобы дефицируя задуматься об искусстве? А инициалы на них тогда зачем?". "Милый, - ответила она голосом самки стрелолиста среди весеннего дождя, - всё проще, и конечно значительно прагматичней. Вы, русские, гадите, когда приспичит, отчего выстраиваетесь в очередь у толчка и ссоритесь из-за дефекационного первенства. Мы, немцы, позволить себе этого не можем. Мы опорожняемся в специально отведённые часы. У каждого свой час. Однако, когда нам пора гадить, то иногда мы этого не хотим. А если не погадить вовремя, то придётся терпеть до следующего срока. Вот мы и берём кисточку, и осторожно щекочем ею анус вплоть до появления дефекационных позывов. Теперь понял, милый?". Короче, вернувшись из свежего, сырого Рыбинска в затхлую чадную Москву, я дал ей ларец на память, и больше не стал встречаться. Во многом из-за того, что с бумажкой под языком я не мог жить, зная про кисточки, а без бумажки мы не находили общего языка.

 

Вот и всё…
 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"