Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Письма из внутренней Индии
Письма из внутренней Индии
Черная птичка
Автор: Вадим Калинин   
09.10.2009 13:27
Сегодня Рита отказывается говорить; сегодня у Риты в горле кровь за друга Фому, которая блокирует любые возможные слова. Друг Фома болен; друг Фома лежит, прозрачный и неземной, — и Рита видит насквозь: катится по обоям вниз полосатый паучок. Рита выходит вон. Рита боится думать, что будет дальше, — только чувствует, как в ней закипает снова ненависть: если превратить умирающего друга во врага, то смерть его, может быть, пройдёт мимо, не заденет, не сделает больно там, внутри, где чёрная-чёрная птичка вместо обязательного для всех сердца. Обязательного на всех сердца, — думает Рита, — вот если бы оно было одно на всех! Тогда можно было бы прятаться в одном из самых дальних его уголков — в самом нечувствительном. У Риты — тяжёлый год; у Риты один за одним умирают близкие друзья. От кого-то приходят последние письма (из Варшавы, из Бреста, одно письмо даже из Токио), кто-то приходит сам, зачем-то ночью, в полной темноте, когда страшнее всего жить; появляется, лёгкий и будто бы чуть сонный, у окна, смотрит на Риту в постели, а Рита не спит; Рита представляет себе падающие с потолка сербские сигареты — крупные, плотные, с золотистыми боками; Рита пытается переключить себя на другой канал. Не получается. Мёртвый подходит ближе, наклоняется: Рита, — говорит мёртвый, — Рита, это я, Яков (или Малгожата, или Виктор, или ещё кто-нибудь), Рита. — Рита вздыхает разочарованно: и ты умер. — нет, — качает головой Яков, — нет, я только собираюсь; то есть, я уже в процессе; то есть, это и не я, наверное. Рита, ты не узнаешь меня?
 
Рита и Дьявол
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 13:25
Рита выходит ночью на улицу — писать эссе; на улице Риту встречает дьявол. Здравствуйте, — говорит Рита, — а у вас случайно не найдётся хотя бы ручки шариковой? Мне бы сегодня за ночь эссе написать, а я всё дома зачем-то забыла. Рита смотрит на дьявола добрыми жёлтыми глазами, прекрасно понимая, кто перед ней, но почти не волнуясь — вот про кого я буду писать! — радуется про себя Рита, — вот про этого, высокого, у которого смерть из глаз капает. Дьявол молча протягивает Рите длинную ладонь, на ладони — фломастер. Зелёный, — говорит дьявол, — извини. Рита улыбается; Рита хватает фломастер и начинает писать эссе, но через минуту вдруг замечает, что её круглые щедрые буквы плохо держатся на весенней темноте, соскальзывают, падают на асфальт, особенно буква «а». Нет, так не пойдёт, — нервничает наполовину про себя Рита, молчит, молчит, молчит три секунды, а после с виноватой улыбкой смотрит дьяволу в лоб (в глаза — нельзя, из глаз колкими каплями сыплется смерть — больно и грустно смотреть в такие глаза, слишком больно), — скажите, а может быть, у вас есть самая обыкновенная тетрадка? Ну или — я не знаю — обёртка какая-нибудь, не очень нужная, от шоколадки — вы любите шоколадки?
 
Зверь
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 13:17
Мы идём в подземный театр; мы выходим ночью из дома и натыкаемся на деревья; у нас красные руки — в нашей крови, уверяю вас, только в нашей!! — сегодня вечером мы убили Риту, а Рита — это мы; впрочем, она не заметила; впрочем, её никогда не было рядом. Над нами парит чёрный остров — это Исландия; по телевизору сказали — Исландия вышла из берегов, мы не поверили, но сейчас мы собственными жёлтыми глазами видим: Исландия вышла из берегов, медленный ветер тянет Исландию на восток; скоро длинные корни Исландии будут здесь, в наших краях. Мы идём в подземный театр; мы — актёры; сегодня наша очередь запускать зверя. Мы очень долго готовились; нам даже пришлось убить Риту в процессе подготовки, но — честно признаемся — Рита не мучилась, поскольку Рита всё равно живёт в обратную сторону. Мы выходим ночью из дома и натыкаемся на деревья — мы никак не можем попасть на главную улицу, которая ведёт прямо в подземный театр; мы — это я и Рита; мы — это Рита и черноголовый кинокефал в зелёной рубашке. Сдавленно вопят мобильные телефоны в наших карманах: мы опаздываем, за нас волнуются, нас уже давным-давно хотят видеть на сцене. Над нами парит огромный чёрный остров — это Исландия сорвалась с цепи и вышла из берегов. Рита смеётся; у него получилось раньше нас, — говорит Рита, задыхаясь; у него получилось раньше и лучше, — думаю я, зная, что Рита прекрасно меня слышит, — только вот я не вижу поводок; или корни Исландии, которые скоро будут здесь, в наших краях, это и есть — поводок? Но Рита не отвечает; Рита сосредоточенно мертва; Рита ничего не видит;
 
Фрисби
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 13:14
Мы пропустили чемпионат по фрисби, потому что приехали не в тот город; мы решили, что всё-таки стоит ехать в тот город, а то совсем как-то грустно; мы каким-то чудесным образом очутились в совершенно дикой сельской местности, на практически пустой, но очень узкой дороге, украшенной глубокими ямами; мы разбили свою машину о чужую машину; мы обещали хозяевам чужой машины обязательно заплатить, когда будем дома, и преподнесли им, доверчивым, чужие визитки; мы несколько минут смотрели чужой, почти целой машине в спину, радуясь, что легко отделались; мы обнаружили, что наша машина ехать больше не умеет; мы обнаружили, что забыли один мобильный телефон дома, а другой — сломался; мы пошли искать ближайшую деревню, чтобы позвонить родным, но заблудились в чистом поле, потому что — туман, а потом — темно; мы решили возвращаться к машине и ночевать в ней; мы не смогли вернуться, поскольку выблудиться у нас почему-то не получилось; мы решили считать поле заколдованным и ждать утра там, где мы остановились, когда отчаялись;
 
Подарок
Автор: Вадим Калинин   
09.10.2009 13:10
На барахолке под Мюнхеном Рита купила небольшую икону святого апостола Фомы. На обороте было написано синими чернилами: «Святой Апостол Фома. Икона поющая. Ц. 23 руб. 44 коп.». Рита привезла поющую икону домой и оставила себе, а всё остальное, купленное на той же барахолке, раздарила ещё в Мюнхене, на ежегодной встрече друзей: Арине — ланцет, Якову — очки для третьего глаза, Виктору — сапог-скороход с вмонтированным в подошву радиоприёмником, Малгожате — замызганный фолиант, на обложке которого было написано синими чернилами: «Александр Македонский — поляк или венгр? Фолиант. Ц. 58 руб. 13 коп.»; поначалу Рита хотела преподнести икону другу своему лучшему Фоме, но передумала, поскольку боялась, что друг Фома на такое совпадение в лучшем случае просто обидится, а в худшем — ответит продолжительным, на года два-три, молчанием, как бывало уже не раз. Фома ранимый; Фома тонкий; Фома чуткий; Фома не любит странных совпадений и вообще — всего, что не укладывается в рамки слова понятное. — а может, смыть чернила? — подумала Рита, но потом испугалась, что Фома всё равно узнает, чей лик на иконе, — просто почувствует, просто увидит прямо в глазах у Риты эти три синих слова: Святой Апостол Фома. — ну и ладно, — подумала Рита и купила в специальном магазине специально для Фомы бриллиантовый парабеллум с золотыми патронами в обойме. — дорого, конечно, но ярко, — утешала себя Рита, — отвлекающе.
 
Венгерское кино
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 12:37
Мы играем в венгерское кино: мы курим тонкие чёрные сигареты; мы называем друг друга — Иштван, потому что другого венгерского имени мы не знаем (да и про это сомневаемся про себя — венгерское ли?); я — Иштван, ты — Иштван, хоть ты и девочка, но женские венгерские имена нам не известны, поэтому быть тебе Иштваном — и сегодня, и в следующий раз; мы пьём жутко кислое чёрное вино, которое называется «Медвежья Желчь», потому что так делают все венгры — мы в этом уверены, мы про это несколько раз где-то читали; ты — стаканчик, я — стаканчик, — морщась, но отважно, но героически, как венгерские партизаны — ведь у венгров были же партизаны? — были, потому что партизаны бывают у всех и всегда, а если у кого и не было, так значит скоро будут, — это такой закон, говоришь ты, такой механизм существования человека на Земле: рано или поздно тот или иной человек прорастает в прекрасного партизана с кудрявой бородой и идёт убивать, убивать, убивать;
 
Утопленник
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 13:26
Арина вернулась с прогулки и обнаружила, что её мобильный телефон, к сожалению, умер. Был сильный ливень, Арина попыталась спешить домой, но воды вдруг слишком быстро стало по пояс, поэтому пришлось медленно, прилагая все имеющиеся в наличии усилия, раздвигать собой нечто агрессивно жидкое, кофейного цвета, на самом деле слабо похожее на воду, как её понимала Арина. Понятное дело, про содержимое своих карманов она в эти минуты неожиданного труда (буквально даже почти борьбы за жизнь) не думала. Вот грязь, вот ты посреди грязи, и жадно хочется домой. Дома всё на местах, есть на что опереться, а здесь, кажется, уже и земли под ногами нет — только чуть более твёрдая грязь, идти по которой как-то странно, поскольку по такому не ходят, — в такое тонут. Арина очень удивилась, что ей удалось-таки выбраться из парка в город, миновать парочку насквозь просыревших девятиэтажек и застыть в изнеможении у двери в собственную квартиру. Арина носит ключ на шее, вместо крестика, и этим постоянно спасает и ему и себе жизнь, не давая повода потеряться, а вот мобильник зачем-то оказался сегодня в кармане плаща, хотя обычно обитает в сумке, в специальной такой сеточке, на которой даже есть эмблемка — маленький жизнерадостный телефончик с достаточно мускулистыми ручками.
 
Лицевой нерв
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 13:23
«мы едем на форум завтра», — говоришь ты, заглядывая ко мне в комнату; «как — завтра? у меня же ничего не готово! — я смотрю на свои пальцы, перепачканные чернилами, — так, будто именно эти самые пальцы виноваты во всём. — почему завтра? что случилось?» — ты улыбаешься: «форум перенесли; взяли на руки и перенесли: с одного места — на другое, из будущего — к нам поближе», — ты спокойна, я знаю, что у тебя уже всё есть (коробочка в твоих руках — это то самое; это изобретение; это изобретение для форума молодых изобретателей Европы, к которому мы готовились каждый день в течение целого года), — «мы едем завтра, на этот раз — в Бухарест, — пауза, — в Румынию», — добавляешь ты после паузы. «а разве Бухарест — это Румыния? — у меня плохо с географией; у меня вообще со всем плохо, особенно, чёрт побери, с моим основным профилем — изобретениями, — но на этот раз, я уверен, на этот раз… — а Будапешт тогда где?..» ты смотришь на меня, но мимо меня, тебе почти плевать на мои вопросы, ты отвечаешь весело и раздражённо, злая: «откуда я знаю? может, в Македонии какой-нибудь… на билетах, которые нам прислали сегодня, написано — держи — нет, убери руки, они у тебя в чернилах — короче, тут написано: Бухарест, Румыния, вид транспорта: по желанию. всё. обыкновенные белые билеты с обыкновенными чёрными буквами. Бухарест, Будапешт, Белград — столько городов на “б”, а все одинаковые, сто процентов — можно я уже пойду?
 
Яков
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 13:15
Рита заболела; у Риты температура 39; Рита лежит на диване под тонким шерстяным одеялом и думает о том, как она будет умирать; Рита звонит Якову и просит его погадать, поскольку Яков иногда гадает на собственных внутренностях и не должен отказать умирающей; Рита наливает себе вина «Севастополь» в стакан для виски; Рита курит; Рита пытается читать книгу про смерть царя Дария, но буквы притворяются насекомыми и уползают со страниц прочь; Рита разводит в пепельнице маленький дымный костёр из неизвестных денег, обнаруженных в кармане старых джинсов; Рита включает и выключает телевизор, потому что без него — слишком тихо, но с ним голова начинает гудеть как средних размеров поющая тибетская чаша; Рита опять набирает Якова, собираясь заплакать от слабости, но Яков сообщает, слегка задыхаясь, что он будет у Риты через 10 минут; Рита видит прямо перед собой привидение; Рита идёт на кухню ставить чайник и падает в обморок, мягко ударившись затылком о подлокотник старого кресла, забытого в прихожей кем-то из друзей лет 5 назад; Рита приходит в себя у входной двери и обнаруживает, что любимый белый свитер безнадёжно заблёван чем-то оранжевым (чёрт, наверное, это моя жизнь из меня выходит, — думает Рита, — или вчерашняя хурма);
 
Стословья особые
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 13:12
сарафан

срывает Саша с себя сарафан, сминает, – сердится. «срам!» – слышит Саша. «стыд!» – сыплются скользкие слова – снизу, сверху, – семь сторон света ссаживают Сашу с состава существования, споро стекающего стальным солнечным слизнем со стеклянных скал солёных сновидений сербского сказочника. Саша – сама себе сводная сестра, Саше смешно, Саше страшно. суровые совы серьёзно снимаются с серебряных сосен, сжимают сильными ступнями синих сурков, суетящихся, стихийно снующих – страх сжигает сало, страх срывает скорлупку спокойной сытости, стимулирует совесть созданий. силы стекают сиропом, серым супом, – Саша сновидит себя сурком; стороны света – слишком справедливые совы. «смерть слепа!» – сипит Саша, сливаясь со смертью. сарафан стал саваном. сорвать с себя смерть? – смешно! 
 
Имя
Автор: Константин Стешик   
09.10.2009 13:05
Никогда не говори правду, — говорит Арина зверю. Никогда не говори вообще, — думает зверь, притворяясь, что не умеет думать и говорить, — мы идём за покупками, — думает зверь, — в самый большой торговый центр в мире. Арина, а у него есть имя? — спрашивает зверь, старательно делая вид, что он не волк и никогда не пробовал на вкус человечину. — у кого? У центра? — Арина слышала вопрос; Арина слышит вообще все вопросы, только отвечает изредка — когда чувствует вплетённый в чужие слова голос собственной крошечной смерти; у Арины очень маленькая смерть — размером с канарейку, не больше, — и такая же пустая и ядовито жёлтая. — конечно, зверь, у центра есть имя. Его зовут «голова сарацина». А может быть, «голова саранчи», я не очень хорошо помню, потому что — зачем? Я отлично помню, что этот торговый центр — самый большой в мире, а дальше помнить не обязательно — во мне и так мало места. — зверь улыбается, поскольку всё равно никто не обращает на него внимания: Арина, не у центра.
 


 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"