Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Новые Праздники-2 | Новые праздники-2 (1/VII-XV)
Новые праздники-2 (1/VII-XV)
Автор: Макс Гурин(экс-Скворцов)   
22.12.2009 09:23

Роман, написанный в общественном транспорте

(На правах исповеди.)


Все содержащиеся здесь предупреждения обладают реальной силой. Однако автор считает себя свободным от моральной ответственности за судьбу тех, кто не воспримет эти предупреждения всерьёз.


Для вдумчивого читателя... :)

Часть первая.


VII.

Внутри меня есть нечто, что говорит мне, как надо делать. (В какой-то мере Бог – всегда инкуб. Согласно христианской и, в частности, православной бытовой доктрине, Мужчина – Бог, Женщина – Церковь, но Мужчина сам по себе является Женщиной Бога, потому что… он – его Сын.)
Иногда люди избегают слушать то, что я им говорю на так называемые общие, то есть главные темы. Я говорю о людях, относящихся ко мне мягко говоря хорошо в реальной жизни. Просто когда я говорю что-то наиболее для меня важное, они – в основном, это женщинки – мило улыбаются (как внешне, так и внутренне), будто бы говоря: « Да-да-да, всё понятно. Договаривай скорей, раз уж это тебе так нужно – всё равно я люблю тебя не за это, а за то, что иногда ты говоришь, а главное, делаешь то, что мне действительно нравится, устраивает».
Вообще женщины, конечно, существа удивительные, и моё сравнение Женщины как таковой в первых «Новых праздниках» с Серебряным Копытцем Бажовским, пожалуй, всё-таки весьма правомерно – ведь есть в них в целом что-то совершенно дурацкое, но, вместе с тем, невероятно забавное и притягательное.
Так, например, если Женщине что-то неинтересно, она никогда и не подумает поискать причину в себе. Если рядом с ней нет грамотного Руководителя или если она, скажем, не была в прошлой жизни мужчиной, ей и в голову не придёт подумать в том направлении, что, возможно, что-то неинтересно ей сейчас именно потому, что Бог счёл необходимым временно ввести её в заблуждение (Коран-forever) для того, чтобы в ходе этих своих (своих-своих – чьих же ещё! Не боговых же! :)) заблуждений она оказалась бы наконец уже перед настоятельной, необоримой, необходимостью поработать уже над собой в том или ином направлении. В то время, как если бы она СВОЕВРЕМЕННО проявила чуть больше внимания к тому, что некогда она с такой лёгкостью от себя отмела и что показалось ей столь неинтересным (а ведь корень потери интереса к чему-либо всегда лишь в притуплении нашего собственного внимания), ей, весьма вероятно, и не пришлось бы так впоследствии мучиться. (Поэтому, независимо от вашего пола, будьте осторожны с тем, что кажется вам незаслуживающим вашего пристального внимания…)
Однако Женщине не близка (неинтересна :)) идея Бога в принципе. Что-то такое есть для неё в этой идее, что, как ей кажется, сверх всякой меры сковывает её. В том же, что определение этой самой меры является личным делом каждой отдельно взятой гражданки (как мы знаем из предшествующих глав, отдельно вообще никого брать нельзя, но… женщины не знают этого :)) глубоко уверена любая из них. Отсюда и их ложное ощущение постоянно совершаемого ими снисхождения до выслушивания жизненно важных для мужчины сентенций.
Однако меня лично это нисколько не обижает. Я же говорю, они все – потрясающе трогательные (тут смайлик), такие смешные зайчики (некоторые и впрямь солнечные!), так надувают губки и морщат носики – как на таких обижаться? – смешно. Кроме прочего, кто, как не я, пишет от их лица песни, в которых содержится то, что им (по их же признаниям) всегда хотелось высказать, но только вот никак не удавалось сформулировать свои мысли в виде, доходчивом и до других. И потом, кто, как не я, знает, что в тех ситуациях, когда ты ведёшь себя как Мужчина (в представлении Женщины (то есть, в представлении Мужчины, упрям и бессердечен, как Женщина)), самые сильные из них становятся слабыми и кроткими; бегут за нами, как собачонки, и вообще становятся беззащитней падающих осенних листов.
Только, видит Бог, я не могу долго вести себя, как баба, по моим представлениям, то есть быть Мужчиной с точки зрения Женщины. Ведь быть Мужчиной с их точки зрения – по сути дела, означает всего лишь быть ещё капризнее и упрямее, чем она, то есть быть Женщиной. :) И это отлично, кстати, согласуется с моими многолетними наблюдениями за знакомыми «мачо» – мало с кем из них можно всерьёз иметь какие-либо дела, кроме, собственно, ИХ дел. Но женщины не знают этого. Обычно их отношения с «мачо» заканчиваются нелучшим для них образом. В первую очередь, по их же ощущениям.
Это происходит с ними как раз потому, что в момент выбора того из путей, который в итоге привёл их к страданию, они не считали для себя необходимым обращать драгоценное своё внимание на то, что на первый взгляд не выглядело в их глазах таким уж интересным, но зато гарантировано не вело их к теперешней ситуации, когда они оказались в совершенно непереносимых для себя обстоятельствах…


VIII.

Строго говоря (строго ли, впрочем? – ну да не суть), все наши (во всяком случае, устные, хоть и подозреваю, что правда страшнее :)) высказывания можно поделить на два вида. Основным признаком в данной бинарной классификации, в данном случае, выступает наше самопозиционирование по отношению к адресату нашего же высказывания.
Всё, что мы говорим, включая и нашу лексику, и нашу систему аргументации, и, само собой, интонации, тому, кого мы воспринимаем как Нечто, находящееся на предшествующем нашему этапе развития (то есть, так или иначе, называя вещи своими именами, – ниже) существенно отличается от того, что мы лепечем тому, кого либо реально считаем более преуспевшим (Коран-forever) в том или ином деле, либо находим для себя выгодным занимать такую позицию. В чистом виде это не встречается только на первый взгляд, то есть только в тех случаях, когда, либо лень, либо недосуг всерьёз поразмыслить, а как же на этот раз.
Стоит ли говорить, что при таком раскладе, а он именно таков, совпадение нашего мнения об иерархии того или иного разговора с мнением того, с кем, собственно, мы и разговариваем – скорее исключение, чем правило. Поэтому, как правило, всё, что мы говорим – чушь. :) И это единственный вид взаимности, который достижим при так называемом личном общении.
(Тут смайлик вертит пальцем у собственного виска и вдруг с нарастающей скоростью начинает крутиться вокруг собственного пальца. Когда скорость увеличивается в достаточной мере, мы и вовсе теряем его из виду. Указательный ж перст его до поры остаётся в поле нашего зрения …)


IX.

Всё, чего я хочу; всё, что мне важно; всё, что мне интересно – это максимально эффективное управление максимально сложной Системой.
Нужно мне это, однако, лишь для того, чтобы Вселенная в том виде, в каком она существует на сегодняшний день, мягко говоря, изменилась бы до степени максимальной неузнаваемости, то есть, называя вещи своими именами, перестала бы существовать, потому что само наличие в мире всей этой незыблемой чуши вроде актива/пассива, управления/подчинения и, наконец, субъекта/объекта делает этот самый мир категорически непригодной средой обитания как для Человека, так и для Бога, а это уже серьёзно, поскольку без Бога в себе Человек существовать не может, как не может существовать без Человека Вселенная (то есть без Наблюдателя. Тут смайлик).
Ни в какой человеческой личности нет ничего такого, что оправдывало бы причинение каких-либо неудобств и лишений другой человеческой личности (даже несмотря на то, что все мы - всего лишь плод фантазии друг друга и  существуем лишь друг у друга в головах, и это, в свою очередь, точно так). Этого не следует делать хотя бы потому, что наша же голова первая этого нам и не простит, потому что кроме всего прочего в головах у нас сидит Бог, хотим мы того или нет (а у кого не сидит – того самого следует посадить в тюрьму. Тут у смайлика вырастает нимб, а в попытке взглянуть на него глаза его вылезают на лоб, словно он вовсе не смайлик, а заживо сваренный рак) .
Однако существует несколько причин, исключающих нормальные человеческие отношения в принципе, то есть исключающих  возможность даже при самом никого ни к чему не обязывающем разговоре ничего не повредить в собеседнике.
Во-первых, не существует людей, считающих себя глупее других. Во-вторых, нет людей, у которых есть совесть. В-третьих, людей… нет вообще.
Помните про вымерших динозавров? На самом деле, это о людях. Претензии же теней смешны даже смайликам…


X.

Лучший мир – это точка. А лучшая точка – это её отсутствие. Так вОт…


XI.

Правда – страшная. Только поэтому её и не любят. И рады бы любить, да… страшно. Так вОт…


XII.

«Да, я знаю, что мужчины, когда им сложно, предпочитают просто выпить!» – сказала мне на заре наших отношений Элоун (он же, по сути дела, закат, хоть и общаемся мы + –  и до сих пор) с интонацией, какой обычно говорят нечто важное для себя, но то, что, по ряду причин, на самом деле хотят выдать за нечто малозначительное, чтобы таким образом дать понять тому, с кем ты говоришь, что тебе и впрямь интересна его история, провоцируя его тем самым на продолжение монолога, что нужно тебе, на самом деле, для того, чтобы твой собеседник (как правило, мужчина :)) уже наверняка вверг бы себя в ситуацию, принимать решения в которой уже точно придётся не тебе лично. Так вОт…


XIII.

Так вот. В тот раз я тоже очень старался, но всё-таки где-то к концу мая 2000-го года оченно заебся. (Об это можно прочесть тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) И хотя я уже давно зарёкся ездить куда-либо с маминым детским хором и действительно уже несколько лет следовал собственному зароку, тут показалось вдруг мне, что уж этот-то раз как раз именно такой и есть, когда допустимо исключение, поскольку временно сменить обстановку необходимо до такой степени, что для этого можно и с маминым хором… в Гренландию съездить.

Сказано-сделано. Почему бы, и в самом деле, не поделать немного нечто себе несвойственное? :)
Накануне Тёмна опять сказала мне что-то крайне неприятное, но что, каюсь, теперь я уже, конечно, не помню. Факт тот, что водки я, разумеется, выпил.
Мы сидели на лавочке с другой Тёмной, женой басиста, и были в одинаковом положении. Мир казался нам несправедливым. Её обидел её тогдашний супруг, меня обидела Тёмна, и поэтому мы сидели с ней на лавочке в сквере на «Китай-городе», грустили и пили водку. Мне было 27, ей – 21, но нам обоим в то время ещё казалось чудовищно несправедливым, что в ответ на искреннюю любовь, нежность и реальную заботу о другом человеке в девяноста процентах случаев ты получаешь от него по лицу ссаной тряпкой. Да, тогда это ещё казалось странным.
В итоге водки мы попили с ней хорошо и тут уже я не помню: то ли мы целовались с ней, то ли нет, не помню. Наверное, всё же разок поцеловались в метро. Потому что само ощущение поцелуя с Тёмной-младшей я помню, и очень даже ярко, а того, чтоб я действительно это делал, почему-то не помню. Странная штука. Кроме этого, я потерял свой рюкзак, в котором лежали три специально купленные мною в тот день книжки, что собирался я подарить перед отъездом в Гренландию Тёмне-певице, поскольку мало того, что, как я уже докладывал, не понимал тогда, почему в ответ на доброе отношение всегда получаешь ссаной тряпкой по морде, так ещё и полагал, что это можно исправить путём ознакомления человека с некоторой информацией. Третьей книжки я не помню, но остальными были «Крестовый поход детей» Воннегута и «Анатомия человеческой деструктивности» Эриха Фромма (хотя, возможно, третьей книжкой была «Пена дней» Виана :). Скорее всего).
Меня это так раздосадовало, что на следующее утро я занял денег, снова пошёл в магазин, снова купил эти книжки и всё-таки подарил их Тёмне.
Дальше не помню уже почему, но в итоге я опять надрался, вернулся домой, случайно разбил свою любимую пепельницу и лёг спать. Наутро нам предстояло ехать в аэропорт и лететь, собственно, с маминым хором в Гренландию.
Да, я просто устал играть в четырёх командах, устал от проблем с Тёмной и просто нуждался в «перезагрузке». Гренландия подходила для этого.
В семь утра за нами должна была заехать мамина переводчица, муж которой любезно согласился отвезти нас всех в «Шереметьево».

Помимо дежурного «доброго утра» и представления друг другу по имени, состоявшегося ещё в машине, первыми словами Элоун, обращёнными ко мне лично были следующие: «Максим, там Вас, по-моему, ищет Ваша мама…» и очень вежливая улыбка после. Это действительно было так. Моя мама в принципе человек нервный, а когда она с хором – тем более. Что и понятно, даже если не быть, подобно мне, среди прочего, учителем. Она сама убежала куда-то на таможенном контроле и сама же немного потом заблудилась. Однако всё это неважно. Важно то, что мне понравился голос этой девочки и её интонации. Впрочем, не подумайте ничего излишнего. В голове прочно сидела Тёмна, хоть сейчас, по прошествии многих лет, мне кажется неслучайным, что только что, как говорится, «на автомате», я написал всё же «в голове», а не «в сердце». Ну да не суть.
И мы прилетели себе в эту грёбаную Гренландию, и как-то неожиданно для себя сели вместе в автобусе, и как-то так вышло, что всегда в той поездке садились рядом друг с другом; и потом у неё порвался немного зонтик, а я ей его зашил, потому что шить – мой конёк. Не сказал бы, впрочем, что я мог бы соперничать с Эдуардом Вениаминычем в деле пошива штанов, но плюшевых собачек я в своё время шил весьма недурно, от этапа разметки и выкройки до финальной стадии пришивания носа и глаз.
В сущности, это поначалу трудно было назвать даже флиртом, однако всё изменили два последовательных эпизода.
Скажу сразу, Элоун – вовсе не alone. Она – великолепная жена и мать, прекрасный собеседник и вообще, как с особым цинизмом выражается Тёмна, «замечательный человек»! (Иногда она, впрочем, говорит «удивительный». Тут смайлик.) Существуют люди, которые изначально распространяют вокруг себя флюиды искренней доброжелательности. Я подчёркиваю, что искренней, а не той фальшивой улыбчивости, каковая, в сущности, и есть «американская мечта» в представлении обывателей по обе стороны Атлантики. Вместе с тем, сколь не выглядит это странным, от Элоун исходило нечто до невероятия сходное по своему заряду с энергетическим полем Имярек (молча всех посылаю к первым «Новым праздникам» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc)), несмотря на то, что человеком, источающим флюиды искренней доброжелательности, последнюю назвать затруднительно (во всяком случае, если ставить перед собой цель быть правдивым. У смайлика снова краснеют щёчки). 
Мы стояли на лестнице, ведущей на платформу  гренландской пригородной электрички. Мы – это целая туса маминых училок, Элоун, да я. Кажется, полилог шёл о чём-то, касающемся верного направления нашего движения, то есть, проще говоря, туда ли мы пришли и в ту ли сторону нам ехать. Элоун особого участия в этом разговоре не принимала, но, как это свойственно взрослым людям, изо всех сил демонстрировала своё искреннее участие в сей, в сущности, беспредметной беседе, каковые тоже, в свою очередь, весьма свойственны взрослым людям. Она стояла сантиметрах в двадцати от стенки, а за её спиной, на перилах, вмонтированных в стену параллельно углу наклона лестницы, лежала моя рука. И тут она вдруг оступилась и, казалось бы, неминуемо должна была бы соприкоснуться с моей рукой, но… с быстротой реакции змеи я… убрал её.
Элоун, конечно, не упала (прежде чем отдёрнуть руку, я так же мгновенно оценил обстановку и понял, что в любом случае ей ничего не грозит – иначе я бы не убрал свою руку), но посмотрела на меня по меньшей мере изумлённо. «Почему ты так поступил?» – спросила она и улыбнулась (на «ты» мы перешли где-то в конце второго часа знакомства). К описываемому моменту я уже много чего успел порассказать ей и про Иру-Имярек и про Тёмну. Она тоже мне кое-что рассказала, какие-то свои истории, ну да не суть – ведь она рассказывала их мне :).
Просто всё просто. Разговоры в дороге с симпатичной особой противоположного пола всегда как-то к чему-то располагают, например, к откровенности, тем большей, чем более ты уверен, что встреча эта – чистая случайность. К этому времени, времени отдёргивания руки, я уже довольно часто ощущал сладко-болезненные импульсы того самого биополя, каковое ранее я всегда воспринимал как биополе Имярек. Однако… сие невероятно, но факт – это было биополе Элоун.
Уже потом, как принято писать, много лет спустя, я понял простую вещь (тут смайлик), что на самом деле никого из нас нет, и как кого зовут и кто там как при каких обстоятельствах действует, что говорит и что чувствует – не имеет решительно никакого значения, потому что с точки зрения Бога совершенно неважно – камень ты или ветер, человек или вакуум, – а точка зрения Бога – это единственная точка зрения, которой следует придерживаться таким двуногим тварям, как мы, если, конечно, не врать самим себе, а врать самим себе не следует уже потому, что врать нехорошо в принципе :).
Есть только импульсы внутри Единого Поля. Нет никаких Имярек, нет никакой Элоун и, тем более, нет никакого меня. Просто Бог-Ребёнок дважды посмотрел один и тот же мультик, а различия в этих двух мультиках, что на самом деле один и тот же, – это просто разница в его восприятии. Попробуйте сами дважды посмотреть одно и то же кино, и вы убедитесь, что это два разных фильма. (Смайлик-мальчик берёт за ручку смайлика-девочку.)
«Почему ты так поступил?» – спросила Элоун и улыбнулась совершенно необыкновенным образом. Я не помню, что я ответил дословно. Во всяком случае, я попытался в достаточно деликатной форме сказать правду, заключавшуюся, на тот момент, в том, что у каждого из нас с ней своя судьба и своя дорога, и я не чувствовал себя вправе к ней прикасаться даже случайным образом.
Через пару лет, когда я окончательно понял, насколько всё в этом мире «просто», я понял так же и то, что если бы в тот момент я действительно хотел, извиняюсь за это глупое слово, «соблазнить» Элоун, то, пожалуй, трудно было бы придумать что-либо более гениальное, чем то, что я в реальности сделал и то, что после этого сказал, но… (в том-то и очередная мудрость Господа нашего, равно как и Господа наших и ненаших миров), что всё это было сказано совершенно искренне с моей стороны, и у высказывания этого не было ни второго дна, ни тайного умысла. Я действительно сказал то, что думал, поскольку вообще тогда ещё довольно часто так поступал. (Смайлик-девочка выдёргивает свою руку из руки смайлика-мальчика.)
«Конечно, – усмехнулась Элоун, – ты предпочитаешь просто уклониться». Я что-то сказал, что не сделал бы этого, если бы была хоть малейшая возможность её падения. Словом, какую-то глупость.
А на следующий день мы снова куда-то долго-долго ехали на автобусе, много часов, снова сидели вместе и, казалось, столь же непринуждённо, как и прежде, беседовали. Она рассказывала мне что-то о своих детях и не только, я рассказывал ей про Тёмну и про «Старые будни», как про музыкальный проект, так и про роман.
– А о чём ты пишешь? – ещё в самом начале нашего знакомства спросила она.
– Как о чём? О любви конечно! О чём же ещё! – ответил я и опять же искренне, то есть без задней мысли (к сожалению, в наше «славное» время это нуждается в дополнительных пояснениях).
Потом вдруг, когда я опять что-то, по-моему, по её же просьбе, рассказывал ей ни то про Тёмну, ни то про Иру, она резко оборвала меня и довольно едко спросила: «Зачем ты мне про неё рассказываешь? Ты думаешь мне это интересно?..»
После этого вопроса, на который я, опять же, без задней мысли, не ответил, несколько минут мы ехали молча, а в горле у меня ехал хорошо мне знакомый ком.
Так оно и случилось. Третья в моей жизни любовь.

Конечно, при иных обстоятельствах, в иное время, в ином месте, на другом, блядь, этапе жизненного пути – всё это было бы невозможно, да и вообще вся эта поездка была сплошным исключением из правил. Из моих правил, из её правил. Из её ритма жизни, из моего.
Только это неважно всё. Важно, как и во всех любых прочих случаях только одно – что было, а чего не было; что случилось, а чего так и не случилось…


XIV.

Знаете что? (Ну щазз, будем ещё о модальностях рассуждать! Вот уж нет.) Конечно, когда кто-то с реальным, а не кажущимся, что принципиально, упорством всю свою сознательную жизнь выступает адептом какой-то «отвлечённой», на взгляд «балласта», идеи (насчёт «балласта» особам особо впечатлительным я лично переживать не рекомендую. Где-где, а тут выбор есть: быть тебе балластом или не быть; делать как все, как удобней, как проще или идти трудной дорогой Прямого пути (Коран-forevеr (Юный смайлик смущённо делает лужу))), то это всегда, вне всякого сомнения, имеет корень в его личной биографии и связанных с ней внутренних переживаниях. Однако никаких таких выводов о несерьёзности, в связи с личной подоплёкой, этой «отвлечённой» идеи отсюда вовсе не следует, да и не может следовать даже с точки зрения логики.
Подобные выводы немедленно делают только те, кому успешно промыла мозги «демократическая» пропаганда, коя является, на самом деле, пропагандой совершенно античеловеческой и, в отличие, от гитлеризма и сталинизма, реально фашистской идеологии. Гитлер и Сталин как раз с нею-то и боролись, но были стравлены друг с другом третьей заинтересованной стороной, потому что временная победа Антихриста тоже в планах Первоначала. Вот он и победил временно (смайлик в красном плаще с капюшоном точит топор).
Тут-то вообще всё просто. Мы живём во времена, когда Антихрист давно уже воцарился, а меня лично он не преследует лишь потому, что мне и кое-кому из моих нынешних и будущих друзей дан шанс на победу в вышестоящей инстанции (тут голова смайлика распадается на две части, разрезанная собственной же улыбкой).
Тут просто всё, повторяю. Уже скоро придёт то время, когда все люди (честно говоря, людьми называемые с благодетельною натяжкой) приверженные к материальным ценностям более, чем к духовным, будут аннигилированы в случае неиспользования ими ни одного из трёх шансов на Исправление.
Да, таких людей большинство. И да, это будет так.
Да, их не жаль. Сопли, присущие всем живым существам, в данном случае неуместны. Ведь у них был выбор! Разве они им воспользовались?
Время, когда можно было сказать «время близко», прошло. Наступило время, когда оно наступило…
Так вот. Из того, что любая «отвлечённая» идея, становящаяся во время, определённое Первоначалом, наиболее «реальной»  и важной во всей Вселенной, берёт своё начало во внутренних переживаниях своего основного адепта (именно адепта, а не отца! Отец у любой идеи один – Господь Бог, Единый и Неделимый!) – во всём этом нет ровным счётом ничего хоть сколько-нибудь эту идею компрометирующего.
Просто всё очень просто. Мало знать, что причинно-следственные связи существуют. Надо уметь их видеть, а самое главное – не путать одно с другим.
«Просто» «всё» очень «просто». В этом и именно в этом разница между религиозным и атеистическим типами сознания, то есть разница между тем, что от Бога и тем, что от Дьявола. При этом весь ужас положения тех, кто следует тому, что от Дьявола, лишь в последнюю очередь в том, что все они будут аннигилированы, если трижды не воспользуются шансом на исправление. Прежде всего их трагическая ошибка в полагании  Дьявола самостийной независимой силой. Впрочем, у всех был выбор. Все ли его сделали? (У смайлика вырастает белая борода. Следующая за этим улыбка делается уже в бороду, но с таким видом, будто она росла там всегда.)
А разница именно в том, что одни (для простоты восприятия будем впредь называть их плохими) полагают, что что-либо происходит лишь потому, что некогда с кем-то что-то такое произошло и потом, уже под влиянием этого произошедшего, произошло далее что-то следующее.
Люди же религиозного сознания знают наверняка (для простоты дальнейшего восприятия впредь будем называть их хорошими), что что-либо происходит с кем бы то ни было лишь для того, чтобы в результате сложного комплекса взаимовлияний в мире в целом, во Вселенной, во всей совокупности параллельных миров, случилось то-то и то-то. Потому что на Всё Воля Божья. И потому… что Бог… работает оптом.
С одной стороны, в идее отказа от собственного «я» ничего нового нет. Ново здесь только то, что мне неважно, выглядит ли ЭТО или не выглядит чем-то оригинальным и уж тем более несущественен вопрос, в чьих глазах. Отказ от собственного «я» автоматически, да, подразумевает снижение интереса и к «я» чужому (во всяком случае, на уровне «отвлечённых» идей :) (у смайлика снова краснеют щёчки), по той простой причине, что если это всё искренне, то искренность подобная ведёт человека к настолько глубокому пониманию вещей, что не может не стать очевидным, что никакого такого уж прям своего «я» ни у кого из людей и не было никогда отродясь. Да сами подумайте на досуге! Я вас уверяю, мысль эта, как впрочем, и всё, что я говорю, является абсурдной только на первый взгляд. Потому что… сказать по совести, говорю это не «я». (Смайлик плачет.)
Я… Да что я? Я бы, как именно я, хотел бы, к примеру, выебать всех девок этого мира. По разу. Каждую. И не только на данном синхронном срезе, как выражаются порой историки Языка, а… совсем всех. Начиная с Евы (точнее, даже с Лилит) и заканчивая последней Женщиной этого мира, живущей в конце времён. И это честно. Но… разве это я? Нет,  это не я этого бы хотел, но хотел бы этого страстно :).
Впрочем, всё это чушь даже не потому, что это невозможно физически, но потому, что это невозможно физически потому, что я и так представляю со всеми девками мира единое целое (равно как и с мужчинами, хоть и не об этом щаз речь), и желание моё всех их выебать абсурдно лишь потому, что, в сущности, это желание выебать себя самого, что невозможно, впрочем, лишь потому, что у Уробороса слишком умная голова, слишком много думает, слишком много умеет, слишком уверена в том, что то, что она полагает своим хвостом, является им на самом деле.
Просто мне очень долго было очень больно от взаимонепонимания с Ирой-Имярек. Я думал всё, почему, почему же так происходит. Почему? Почему? Ведь как, де, сначала было всё хорошо. Но на самом деле это не совсем правда… кое-что вспомнил. 
Вернёмся для начала к зиме 1995-го года. Тогда жив был ещё «Другой оркестр» (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm). И, конечно, это был не столько музыкальный коллектив, сколько религиозно-философская школа. И лишь в последнюю очередь важно тут то, что, скажем, наш басист Вова (будущий муж бывшей своей жены Тёмны-младшей, роман с которой начался у него с того, что она, дурочка, стала его ученицей по бас-гитаре) откровенно позиционировал себя как, извиняюсь за выражение, сатаниста; Серёжа всегда стремился к тому, чтобы быть «серым кардиналом» и, в общем-то, был им, а я просто был умным и начитанным мальчиком (коим являюсь и по сей день :)), сочинявшим, собственно, весь материал в этом проекте. Нет, безусловно всё это даже не то, что важно в последнюю очередь, а просто само по себе есть лишь дополнительный набор «фишек» для того, чтоб кое-что стало понятно тем, кому оно непонятно без этого. Хотя мне лично ясно, что если это «кое-что» непонятно кому-либо и так, то скорей всего такого человека, для простоты дальнейшего восприятия, можно смело назвать тупым, и изгаляться перед ним можно, конечно, и так и эдак, но, скажите мне, имеет ли это смысл из соображений даже чисто формальной логики?
Короче глаголя (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc), дело всё не в этом, а в том, что просто (вообще всё просто, как вы уже знаете :)) Другой Оркестр являл собой достаточно благоприятное поле для делания всяко-разных выводов и принятия стратегически важных решений, каковые, конечно же, будучи лидером этого коллектива (и умным и начитанным мальчиком :)) должен был принимать я. Но дело и не в этом. Да и вообще, дело не в делах.
Просто с раннего детства мне всегда хотелось что-нибудь изобрести и желательно не-велосипед. (Тогда я был ещё юн, и не знал, что ничего кроме велосипеда изобрести невозможно. То есть, что бы ты ни изобрёл, это всё равно, так или иначе, будет велосипед. Следовательно, изобрёл его не ты :).)
Уже в четыре года я часами искал какой-нибудь максимально лёгкий предмет, включая выпавшие из расчёски мамины волосы, а то и вовсе мельчайшие пылинки, с одной предельно простой целью: найти что-то, что рано или поздно не падало бы на землю! Короче говоря, просто я всегда знал, что нечто самое главное в этом мудовом мире должен «изобрести» и «изобрету» именно я, и… «я» это изобрёл...
«Изобретение» оказалось парадоксальным. Я просто понял две вещи на тонком уровне: что никакого моего «я»  не существует в принципе, и что моё «я» – не моё.
Когда я это «изобрёл», всему миру стало кристально ясно, что то, что я изобрёл велосипед, совершенно не имеет никакого значения, потому что я его всё-таки изобрёл, хоть, в известном смысле, он был изобретён ещё в момент Большого Взрыва.
Я просто понял, что все мы – одно и то же лицо.
А те, кто этого не понимают – либо это ещё поймут, либо будут… аннигилированы, что, впрочем, ничего для них не изменит, аннигиляция их, потому что они и я, которого нет – одного и то же лицо.
Зачем же, спрашивается, тогда их аннигилировать в случае неиспользования ими трёх шансов на исправление/понимание?
Что тут скажешь? Сама постановка подобного вопроса изобличает в задавшем его человека, непонявшего того, что он только что прочитал. Я ли задал этот вопрос? Кто меня об этом спросил?
А так-то всё просто.
Ещё к девятому классу, готовясь изначально, по своей дурости, на классическое отделение филфака (для тех, кто не в курсе – Древние Греция и Рим и, соответственно, греческий и латинский языки) я понял, что основным конфликтом в литературе (тогда я, по понятным причинам, мерил всё литературой, а не личным опытом, которого тогда попросту не имел) является конфликт между внутренним миром и внешним. Вот и всё. То есть любой из встречающихся в жизни конфликтов является лишь частным случаем проявления того самого единственного конфликта; в том числе, конфликта классического немецкого романтизма. Как я расшифровываю это сегодня, конфликта между тем, что о себе думаешь ты сам и тем, что думают о тебе другие. Или, если угодно, конфликт между тем, что видишь ты и тем, что видят другие. А если уж совсем честно, конфликт между тем, кто видит и теми, кто не видят. То есть конфликт между зрячими и слепыми и, в сущности, между светом и тьмой, между добром и злом. (Толстопузые критики могут смело пойти отлить – всё больше пользы Природе :)) Таким образом, всё это частности конфликта между «Я» и тем, что этим же «Я» отчего-то полагается за пределами собственной сущности.
А ещё я просто думал, что Ира делает мне очень больно не специально, а потому, что, возможно, неверно истолковывает мои слова и поступки, а я, в свою очередь, возможно, неверно истолковываю её. И казалось мне, что если бы мы действительно были с ней Одним, то у нас не возникало бы поводов для причинения боли друг другу – ни осознанно, ни, тем более,  по недоразумениям, коих так много при несовершенстве тех информационных каналов, которыми мы вынуждены пользоваться в так называемой реальной жизни.
Ведь действительно, как это мало! Какие-то несчастные звуки, слова, краски, прикосновения, запахи!
Да, мы слышим фразы друг друга, но мы не можем знать предыстории любой из звучащих фраз, кроме тех, что произносим мы сами. А эта самая предыстория любой, даже самой простой, фразы даже в сугубо бытовой лексике очень важна. Более того, именно она и важна.
Без знания предыстории любой из звучащих фраз, начиная с самого момента рождения того, кто её сейчас произносит, можно сразу оставить надежду на то, что мы понимаем то, что нам в действительности говорят, и, уж конечно, оставить надежду на то, что кто-либо поймёт то, что говорим мы.
И ведь это только слова! Что тут скажешь об остальном?
Например, о чувствах.
Например, о любви…


XV.

Короче говоря, ночь на 2-е июня 2000-го года, стала для нас с Элоун временем X.
Это была ночь, когда по всем законам жанра (а жанр у нас всех один – мудовая жизнь человеков) я должен был с ней переспать, но… мы с ней не сделали этого. Не сделали, несмотря на то, что сколь ни было это всё фантастично, в этой чужой стране, после нескольких дней знакомства и обоюдного острого желания, сама возможность сделать это физически была предоставлена Высшими Силами, соответственно, на высшем уровне. Нет. Мы этого не сделали.
Вместо этого мы сидели с ней друг против друга и, как в хорошем сентименталистском романе, глаза наши были полны слёз. Не знаю, к счастью ли или же, к сожалению, но совершенно в буквальном смысле.
Лишь один раз в жизни у меня был столь глубокий контакт с Женщиной (как видите, секс тут не причём). И было это с Ирой-Имярек на многократно воспетом мною озерце в подмосковном городе Зеленограде.
Было уже темно, и мы сидели у самой воды; Имярек сидела у меня на коленях, и мы считали с ней самолёты, взлетающие или идущие на посадку в «Шереметьево-2». И было не то, чтобы чувство, а абсолютная уверенность, что вся мистерия жизни, вся человеческая история, имели место лишь затем, чтобы, в ходе отработки всего комплекса всяких сложных взаимосвязей всего и вся, всё пришло к той минуте, когда некто «Я» и некто «Она» (именно так, а вовсе не пресловутое «я» и «оно» (смайлик делает лужу)) поняли, что всё в мире было лишь для того, чтобы… они это поняли; точнее сказать, постигли, ибо тут разница.
Безусловно такое происходит время от времени с разными мужчинами и женщинами, но с кем бы из них это не происходило, это происходит всегда между одними и теми же сверхсущностными «Ним» и одной и той же сверхсущностной «Ней», и смеяться над этим могут лишь те, кому по тем или иным причинам не дано этого ни испытать ни постичь. Во всяком случае, в этой жизни.
В моей жизни это случалось дважды. Один раз с Имярек, второй раз – с Элоун. Да, в моём случае бомба попала в одну и ту же воронку дважды, что само по себе уже, мягко говоря, удивительно. Разница была в том, что в первом случае после этого, так называемого и, кстати, им и являющегося, максимального контакта мы всё-таки пошли к Имярек и, как поётся в песнях, любили друг друга до самого утра. Утром мы попили кофе, выкурили по сигарете и опять принялись друг друга любить.
Когда же бомба упала в ту же воронку вторично, Взрыва не последовало. Мне было предоставлено право выбора, извлечь или не извлечь взрыватель.
Нет, я любил в ту ночь именно Элоун, а не Иру (и, к стыду своему, не Тёмну), и моё сердцебиение входило в резонанс с сердцебиением именно Элоун, а не Иры, о которой я не знаю ничего, кстати, уже лет шесть, но… я любил её так же; так же любил её именно я; она любила меня так же, как Имярек (вы спросите, а откуда я это знаю. Оу-оу, да я вообще много чего знаю :)) – словом, это был тот же день, что и в далёком сентябре 1995-го, хоть формально он и был обозначен как 2-е июня 2000-го. Это был один и тот же день в Жизни Мира… повторившийся дважды.
И, конечно, то, что это случилось дважды конкретно со мной – всего лишь несущественная деталь. Дело совсем не в человеке по имени Макс и не в женщинах по имени Имярек и Элоун. Дело в Сверхсущностях. И смеяться над этим может лишь тот, кому не дано этого постичь. Запомните это.
Мы не сделали этого из каких-то высших, конечно, на тот момент соображений, и она поняла меня адекватно, потому что, по сути, не сделал этого я.
Просто поняв, что право выбора есть именно у меня, а не у неё, я взял на себя ответственность не сделать того, что хотели мы оба, поскольку обоим нам было ясно, что это не адюльтер и, как иногда смеют говорить, «для здоровья», то есть от нехуй делать :).
Да, конечно, в течение последующих лет я множество раз возвращался мысленно к той ночи, и всякий раз эта ситуация виделась мне немного по-разному, но я точно знаю, как знал это я и тогда, истинным взглядом на ту историю был тот, каким я смотрел на это в тот самый момент, когда это непосредственно происходило. И это было взаимно.
Да, так бывает редко и, понимаю, многим представить себе это трудно, но… большинство мужчин и женщин, воспринимающих себя как людей, на самом деле, не являются ими. Ни ко мне, ни к Элоун, ни к Имярек это отношения не  имеет. И я знал в тот момент, что это важнейшая точка в моей биографии. Вторая важнейшая точка. Первая была с Имярек. Но… было одно отличие.
В первый раз, с Ирой, у меня не было выбора… Потому что… просто я тогда не был тем, кем стал к моменту знакомства с Элоун.
И я сделал выбор. То есть не сделал его. Как угодно. Она меня поняла. Я это знаю точно.
В обратном самолёте мы сидели рядом, стараясь не поворачиваться друг к другу, потому что когда наши глаза встречались, они сразу взаимно наполнялись слезами. Говорю же, хороший сентименталистский роман. Смеётся над этим лишь тот, кому не дано этого постичь. Кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево, как говорится. Порою рассказывают, что это сказала Цветаева, которую, кстати, так любит Элоун.
Она мне сказала в самолёте, что хочет, чтобы я знал, что она ещё не встречала мужчины сильнее, чем я. Спасибо, Элоун… Любимая моя… И это стало моим знаменем на многие годы.
Её фразу, сказанную мне тогда, когда она оступилась на пригородном гренландском вокзале, когда я не поддержал её «конечно. Ты предпочитаешь просто уклониться» я вспомнил всерьёз только сейчас, в последние дни, когда начал описывать наше знакомство с ней в этом романе. Однако я думаю, что речь не идёт о её пророчестве, а идёт о том, что тогда, спустя всего несколько дней после той фразы, в ночь на 2-е июня 2000-го, она действительно поняла, почему я так поступил и поняла, что я прав. Во всяком случае, фраза, сказанная ею мне в самолёте стала итоговой.
В аэропорт «Шереметьево-2» (взлетающие откуда самолёты мы считали в сентябре 1995-го с Имярек) её муж, обещавший встретить её, опоздал.
Скорее всего, в одном их тех самолётов (думаю, в последнем по счёту), что считали мы тогда с Ирой, летели Элоун и я…

 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"