Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Новые Новеллы | Я пришел дать Вам пизды
Я пришел дать Вам пизды
Автор: Вадим Калинин   
12.06.2009 01:34

(использована идея С.Соколовского и В.Никритина)

- Насилие ради денег?
Насилие ради власти над людьми?
Все эти глупости меня совершенно не интересуют.
Муген. «Самурай Чамплу»

В Центре Жоржа Помпиду
Я нашел свою пизду.
Сергей Соколовский


1
Четыре утра в приморском городе. Над влажным, растрескавшимся асфальтом, на уровне щиколоток, течёт длинными неровными островами плоский белёсый туманчик. В сыром воздухе застыли влажные листья. За чёрной чугунной решеткой среди пальм, платанов и кипарисов причудливое, дореволюционной колониальной архитектуры здание. Островерхие башенки по углам, огромные досчатые балконы-веранды, выщербленные лестницы, круглые вазоны с садовыми цветами по обе стороны широкого, оплетенного каким-то мощным древовидным вьюном крыльца. На двери синяя советская ещё табличка с выпуклыми золотыми буквами. На табличке значится «Образцовый Санаторий Военно-Морского Флота России». Стоит тот сорт ватной сырой тишины, который заставляет вспомнить о том, как закладывает уши при слишком резвом наборе высоты. Нарушает её только странно сухой и ритмичный негромкий стук.


Часть чугунной решетки смята так, словно на неё наступил голой пяткой циклоп. Мы проходим через этот пролом, и обогнув здание попадаем во внутренний дворик. Здесь сильно пахнет пиниями, влажность ещё выше, асфальт количеством трещин напоминает слоновью шкуру. Местами он странно вспучился, и края трещин набухли, потемнели от влаги и поросли салатовым нежным мхом. Из трещин лезет вверх жесткая трава, и местами молодые дерзкие деревца. В дальнем от нас конце дворик переходит в неширокую дорогу, уходящую через мощные, но открытые настежь чугунные же ворота круто вниз и вправо, мимо живых лавровых и самшитовых изгородей, к нежному дымчатому совершенно спокойному утреннему морю.

В центре дворика стоит большой зелёный теннисный стол. Тут становится понятен источник загадочного стука. Его издает, ударяющийся о стол шарик для пинг-понга, в который играют два, словно бы сошедших со страниц специфического фотоальбома моряка. Моряки неестественно, странно симметричны. Во первых они совершенно идентично одеты. На обоих тёмно синие клеша, кожаные одинаковой модели шлёпанцы на босу ногу, и белые форменные рубашки, расстёгнутые и на выпуск. У обоих чёрные волосы и длинные высветленные чёлки. Оба высоки, худы и мускулисты. Движения моряки совершают неестественно синхронные. Создаётся ощущение, что всё происходящее - закольцованный отрывок из фильма какого-нибудь Альмодовара. Моряки играют молча. Лица их расслабленны и печальны, словно заняты они не игрой, а, к примеру, вспоминают о невозвратно ушедшем светлом юношеском чувстве. Эта игра в сочетании с пахучей влагой и ритмичным стуком шарика завораживает и усыпляет, и мы не сразу замечаем, что в ватную тишину вторгся, покамест еле слышный, звук приближающихся энергичных шагов.

 


Шаги всё ближе, и вот в проёме ворот возникает невысокий молодой человек. Фигуру пришедший имеет слегка сутулую, боксёрскую. Одет он в брезентовые широкие шорты, подпоясанные кожаным ремнём с крупной двойной пряжкой и яркую бело-красно-оранжевую расстёгнутую гавайку. Его правильное скуластое, с острым подбородком лицо красиво заурядной, незапоминающейся красотой. Такие лица хорошо смотрятся в массовках рекламных роликов, посвященных мелкой дорогой серийной продукции. Мобильным телефонам, например. Молодой человек неспешно проходит во дворик, останавливается ровно в центре симметрии картинки, по противоположную от нас сторону стола.
Какое-то время он следит глазами за полётом шарика. Поправляет волосы, кашляет в кулак, и наконец, очень отчётливо произносит: «Здравствуйте! Я пришел дать вам пизды». Моряки отвлекаются от игры, и правый моряк успевает технично поймать шарик левой рукой. «Что вы сказали?» - спрашивает правый моряк. «Я пришел дать вам пизды» - повторяет молодой человек свою мысль. Дальше всё происходит очень быстро. Запрыгув на тенисный стол пришедший наносит левому моряку удар ногой в лицо, отчего тот, выгнувшись, отлетает в розовый куст подле заднего крыльца санатория. Развернувшись в воздухе, молодой человек бьёт правого моряка той же ногой в ухо. Оглушенный правый моряк садится на асфальт. Молодой человек приседает в центре тенисного стола, опершись на обе руки и отведя правую ногу в сторону. При этом он смотрит нам прямо в глаза и, как то неожиданно мудро и понимающе, улыбается.
2
Пыльный полуденный душный приморский сквер. В окружение нескольких платанов памятник Антону Павловичу Чехову. Вдаль, к смытой солнечными лучами горе уходит кипарисовая аллея. Прямо перед памятником сдвинуты две скамейки. На одной из них расставлены несколько, пронизанных солнцем, литровых бутылок с тёплой водкой, нарезаны солёные огурцы, какие-то копчёности, стоит трёхлитровая банка, в которой, в рассоле плавают несколько помидоров. Тут же дешовый корейский бумбокс бешено орёт песню группы «Кровосток». Вокруг скамеек весело пьёт молодая дорого одетая компания. Молодые люди развязны, громко нецензурно выражаются. Прохожие обходят их стороной. Стоящий поодаль милиционер демонстративно смотрит в другую сторону. Один, самый низкорослый пьянница хватает бутылку, в которой осталось не меньше трёхсот граммов водки, и напоказ выпивает её винтом, после чего швыряет сосуд в голову Антона Павловича Чехова. Бутылка рассыпается в яркие брызги. Лает чья-то болонка. Другой высокий гнилозубый пьяница мочится на клумбу с жирной маслянной календулой. Третий, коренастый складывает ладони рупором и кричит: «Девчонки! Кто студенту отсосёт?!».

По кипарисовой аллее по направлению к компании не быстым шагом приближается уже знакомый нам молодой человек. Подойдя, он встаёт на нижнюю плиту пьедестала памятника, с минуту наблюдает пьяный разгул, и обращаясь к пьянницам громко говорит: «Здравствуйте!». Пьяная компания оборачивается вся резко и одновременно. Они настолько поражены смелостью пришедшего, что просто молча смотрят на него. Убедившись, что привлёк к себе внимание, пришедший продолжает: «Молодые люди, здравствуйте! Я пришел дать вам пизды».
3
Уютный вечерний южный двор трёхэтажного сталинской постройки дома. В тени разлапистой сосны архетипический «столик во дворе». На нём трёхлитровая банка с красным вином, пластиковые стаканчики, половина батона, свёрнутая газета. На нижней ветке сосны лежит жирный рыжий в полоску кот, свесив вниз толстую переднюю лапу. За столиком четверо мужчин лет сорока размерено и солидно, обмениваясь басовитыми репликами, играют в домино. Один из них, мордатый, с морщинистым рябым лбом, покрытым млечными капельками пота, с распирающим клетчатую рубашку волосатым животом, периодически отламывает кусок батона и крошит его жирным и многочисленным, суетящимся тут же голубям. С балкона за происходящим наблюдает полная грудастая химическим способом завитая брюнетка в линялом, некогда сиреневом в мелкую ромашку халате и синих войлочных тапках, вероятно жена одного из доминошников. Даже здесь, внизу, чувствуется исходящий от женщины запах коммунальной квартиры, мускуса, чеснока и духов «Дольче Габана». Из квартиры, на балконе которой стоит женщина доносится песня «Мадам Бровкина» Аллы Борисовны Пугачёвой. Женщина наклоняется к доминошникам, выкатив потные мясистые загорелые груди и, подражая интонациям Аллы Борисовны, кричит: «Дуплись дурило! У него тройки одни!». «Иди уже в дом, там «Аншлаг» щас начнётся!» - грудным баритоном отвечает очевидный адресат её реплики, невысокий сухощавый мужчина с золотыми зубами в голубой рубашке на выпуск, параллельных брюках и выгоревшей шляпе с сетчатым верхом. Остальные доминошники добро подхохатыввают. «Проиграешь, будешь спать на диване!» - отвечает женщина. «На диване, где Зинка Москвичка спит? Хорошо, договорились» - парирует под общее одобрение мужчина и вкусно лупит двоичным дуплём по столу, отчего костяшки, и газета подпрыгивают, а один полупустой стакан с вином опрокидывается. «Тише лупи, подкоблучник!» - полный мужчина ловит на лету стаканчик и наливает его до краёв вином, ухватив трёхлитровую банку двумя пальцами за горлышко. «Чего это он подкоблучник?» - спрашивает сверху женщина. «А ходит с чего баба скажет!» - овечает полный мужчина, опорожнив стакан. «Кто бабу свою слушает, тот и ебёт и кушает!» - завершает женщина диалог, и удаляется в комнату, откуда и впрямь уже минуты три как звучит голос Евгения Вагановича Петросяна. В этот момент мы замечаем, что уже несколько минут как, с самого начала передачи «Аншлаг», метрах в двух за спиной полного игрока стоит уже знакомый нам молодой человек. Когда обширный, квадратный, обтянутый халатом зад женщины, под заинтересованными взглядами игроков, задев притолоку и медленно колыхнувшись, скрывается, наконец, за балконной занавеской, подошедший молодой человек обращается к доминошникам: «Здравствуйте! Разрешите вас побеспокоить.». «В чём дело, уважаемый? Выпить, что ли хотите?» - осклабившись, спрашивает муж удалившейся дамы и опорожняет стаканчик с вином. «Нет, спасибо, совершенно не хочу, - отвечает наш знакомый – Дело же в том, что я, уважаемые, пришел дать вам пизды».
4

Морской берег. Ночь. Дикий крошечный галечный пляж промеж двух тёмных базальтовых скал. Мелкий ласковый прибой колышет отсвечивающие в темноте водоросли. Белая перевернутая лодка с обломаной кормой. На пляже, в импровизированном, сложенном из камней очаге горит костёр. На шампурах жарится мясо. По виду свинина. Вверху, шевелится, уходя в гору низкий и тёмный можжевеловый лес. Пахнет йодом, дымом, жареным мясом и цветами. В вырытой рядом со скалой заполненной водой ложбине остужаются многочисленные бутылки вина. Вокруг костра сидят пятеро молодых людей. В руках у них пластиковые стаканы с алкоголем. На коленях у одного из них, высокого харизматичного татарина с длинным хвостом прямых чёрных волос, дорогая чешская гитара. Другой, бритоголовый и полный, в рыжеватой щетине, еврей, поставил стаканчик с вином на очень приличные индийские бонги. У остальных длинные и толстые самурайские флейты-сякухачи. «Значит, вы в Москве всё ещё с гитарами бродите?» - спрашивает весёлый коренастый флейтист с очевидным украинским акцентом. «У нас, в Москве, у кого что есть, тот с тем и бродит» - отвечает татарин и картинно отхлёбывает от стаканчика. «А у нас тут все гитары в расход пошли» - флейтист нагибается и шарит рукой в темноте в поисках новой бутылки. «Вы чего их, гитары то, за баню и к стене? Узнаю братьев петлюровцев». «Да нет, - флейтист уже нашел бутылку, и теперь теребит ксивник, пытаясь извлечь из него штопор – Просто гитара она до первого гопа. Хрясь по балде и нет инструмента. Мы с такой проблемой ещё в девяностых столкнулись. Тогда же разработали и решение». «Гм… с этого места по подробнее» – татарин погладил свою, явно весьма дорогую ему «Кремону». «Вот – флейтист поднял свой инструмент и грозно потряс им в воздухе – Это и метод, и его правильное применение. Собственно в чём состоит наша проблема? Она в том, что у людей интеллигентных цивилизация отобрала то, что создавало дистанцию между ними и быдлом. Она отобрала у них личное оружие. Это страшный парадокс. Вооруженные интеллектуалы породили гуманистические идеи, а те в свою очередь привели к тому, что интеллектуалы остались перед лицом в сотни раз превосходящего их, как мышечной массой, так и числом гобла безо всякой возможности себя защитить. И не смешите меня байками о законе, который якобы нас защищает. Закон всегда защищает финансовую элиту и численное большинство. Защита же интеллектуальной элиты во все времена была её собственной заботой. Разумеется, этот вопрос вставал в истории не раз, и японская культура, как наиболее интенсивная из всех мировых культур предлагает нам готовое и весьма изящное решение. Боевая флейта-сякухачи, взятая на вооружение самураями, когда им законодательно было запрещено носить оружие, вот, что должно всегда быть под рукой у не желающего прогибаться перед зверолюдом талантливого человека». «А играть на них вы умеете?» - татарин закончил набивать папиросу. «Может джеманём?» - второй флейтист в тюбетейке и с бородкой клинышком поднял свой инструмент. «Сейчас подкуримся и джеманём» - ответил татарин, на выдохе, передавая папиросу первому флейтисту. Когда в воздухе образовался мягкий мятный холодок и море, словно бы стало звучать в головах собравшихся, а бивуачный уют достиг максимальной, тянущей за душу сиреневой ноты, татарин гибкими длинными узловатыми пальцами обнял гриф, и взял томный и простой, словно поворот шеи юной, выросшей в приморской станице, до черна загорелой и никогда не читавшей ничего кроме газеты «Спид Инфо», девушки, аккорд. «Нынче ветренно и волны с перехлёстом» - запел он грудным глубоким красивым голосом. «Скоро осень, всё изменится в округе…» - на пол тона ниже вступил бонгист. Флейтисты, разложили в головах партии и приникли к своим инструментам. Красивая, медлительная и ритмичная, как прибой, очень московская в своей прохладной акающей минорности мелодия заполнила, казалось, всё побережье, до самых дальних огоньков утонувшего во мраке города, до самой вершины нависающей над головами горы, до самых свежих зеленоватых весенних южных звёзд. Никто не заметил, как под музыку с горы спустился знакомый нам молодой человек в яркой гавайке. Он присел на перевернутую лодку и с видимым удовольствием слушал музыку. Когда песня закончилась, он поднялся и произнёс: «Спасибо большое! Вы замечательные музыканты и я получил огромное удовольствие. Но тем не менее я должен сделать то, зачем пришел». «А зачем вы пришли, если не секрет?» - поинтересовался татарин. «Я пришел дать вам пизды» - ответил молодой человек.
5

Залитый солнцем кабинет мэра южного города. Длинный полированный стол, дорогие кожанные кресла. Часы на башне ратуши бьют девять раз. В кабинет входят многочисленные сановитого, но всё же, по южному, непосредственного вида люди. Они рассаживаются вокруг стола. Входит мэр. Это обаятельный лукавой наружности мужчина с лучиками-морщинками в уголках глаз. Одет он в кремовый, в бежевую искру костюм. В левой руке у него коммуникатор, правой рукой он всё время неслышно щёлкает пальцами. Мэр занимает своё кресло. В отличие от всех остальных кресел оно обито светлой, в тон костюму кожей. Все присутствующие всячески стараются проявить свою деловитость и заинтересованность. Кто-то раскрывает объёмистую, в кожаном переплёте тетрадь, кто-то тянет из кармана паркер, кто-то уже совершил все возможные манипуляции и теперь глядит на мэра во все глаза, тщательно стараясь придать им-то самое выражение на границе апломба и подобострастия, научиться которому можно только за долгие годы чиновничей деятельности. Только самый молодой и неопытный юнец на дальнем конце стола всё тянет в сторону мэра маленькую прыщеватую голову на цыплячей бледной шее, смешно торчащей из воротника, существующего отдельно от своего носителя, костюма.

Мэр выжидает время, пока ритуальная мелкая моторика подчинённых исчерпает себя, смотрит в потолок, в окно, на экран комуникатора, и, наконец, спрашивает: «Кто нибудь хочет что-нибудь предложить?». Сидящие за столом прячут глаза. Многие краснеют. «Так что, ни у кого нет, ни одной идеи по актуальному вопросу?» - мэр гасит коммуникатор и встаёт с кресла. Мэр подходит к окну и с минуту смотрит на улицу: «Так вот, господа… и товарищи… Я вижу, что большинство тут собравшихся всё ещё товарищи, а не господа. Да что я говорю, все вы товарищи… И знаете почему? А потому что господа сами решают проблемы. Причём не только свои проблемы, но и проблемы подчинённых. А вот товарищи… - мэр оборачивается и посылает в зал козырную лучистую улыбку-угрозу – Товарищи всегда полагаются на других товарищей. Товарищ никогда не сделает ничего, что по его мнению может сделать другой товарищ. Именно поэтому товарищи ничего и не делают. Никогда. Так товарищи?... Молчите? Ну молчите молчите… Вот тут у меня на столе папка. В этой папке уведомление о произошедшем сокращение в вооруженных силах, базирующихся в нашем регионе. В этот раз будут сокращены около шести тысяч военнослужащих. Из них минимум две тысячи – это крепкие, здоровые ребята, которые ничего, кроме ать-два не умеют. Куда податься здоровому, владеющему боевыми навыками парню, не умеющему ничего кроме ать-два? Думаю, что все знают ответ на этот вопрос. Так вот, в данном случае прийти на помощь этим ребятам в наших же интересах. Потому что если мы не придём им на помощь, они придут к нам. Они придут в наши дома, на наши предприятия, в наши кабинеты, наконец. Как вы думаете, зачем они туда придут?».

Стук в дверь.

«Закрытое заседание! – Зоя, я же просил никого не впускать!».

Дверь открывается и в комнату входит тот же молодой человек в шортах и гавайке. Только сегодня шорты на нём чёрные, а гавайка красно-зелёная.

«Молодой человек, кто вас впустил – активизируются чиновники за столом – Немедленно покиньте зал заседаний! Это закрытое мероприятие!». «Извините, но меня было не возможно не пустить - отвечает молодой человек, механически застёгивает гавайку – А Зоя здесь не причём, Зою я связал». «Что вы сделали с Зоей?» - мэр неожиданно посерьёзнел и опёрся о стол правой рукой. «Я её связал. Теперь у Вас, по крайней мере, нет причин ее уволить. Согласитесь, она же ни в чём тут не виновата». «В чём не виновата Зоя?» - все чиновники снова молчали сраженные экстраординарностью ситуации, говорил мэр. «В том что я пришел без приглашения на ваше закрытое заседание» - молодой человек уже застегнул гавайку и теперь стоял в дальнем конце стола, сунув руки в карманы шорт. «А зачем Вы, без приглашения пришли на наше закрытое заседание?» - этот вопрос мэр задал глядя в стол, так как интуиция опытного и весьма удачливого управленца уже подсказала ему ответ на него. «Я пришел дать вам пизды» - ответил молодой человек в гавайке.
6
Длинная бетонная стелла в центре южного города, воздвигнутая в честь подвигов населения оного в период последней на памяти людей мировой войны. Справа и слева от неё стоят навытяжку в почётном карауле курсанты в белых рубашках. Перед стеллой трибуна. На ней невысокий полноватый человек говорит высоким поставленным голосом. Речь его выверена, окончания округлы, а корни произносимых слов тщательно итонационно выделены. Он говорит много самых разнообразных слов, однако слова не так важны и не так продуманы, как интонации. Центральная нить этого спектакля интонаций - холодная и страшноватая ирония по любому, даже никоим образом не подпадающему под возможности иронии поводу. Эта холодная безжалостная ирония должна оставить каждого слушателя наедине с собой, в сугубом экзестенциальном одиночестве. Она призвана заставить слушателя понять, что никто и никогда не придёт ему на помощь, что он, слушатель так же слаб и беззащитен перед социумом, экономическими неурядицами, экологическими катаклизмами, преступными сообществами, властными структурами, силовыми и прочими карательными ведомствами, как беззащитен сбежавший из клетки хомячек перед экосистемой южной загородной дачи, битком набитой кошками, совами, собаками и хищными безногими ящерицами – желтопузиками. В работе своей оратор был подобен асу-бильярдисту, который бьёт одним шаром по другому таким хитроумным способом, чтобы этот второй шар, отрикошетив от стены на совершенном излёте толкнул третий, уже нависший над лузой, но не доступный никаким иным образом. С тем же изяществом и профессионализмом стремился оратор заставить людей объдиниться в сокрушительную массу, дав каждому ощутить своё экзестенциальное одиночество.

Содержание речи затрагивало все многочисленные проблемы побережья понемногу, не акцентируя внимание ни на одной из них. Речь шла и о готовящемся сокращении в вооруженных силах, и о подорожании потребительской корзины, и о чиновничьем беспределе, и о бесперспективности для одарённых, или, хотя бы, мыслящих позитивно и не желающих грабить и разрушать людей оставаться гражданами своей страны. Речь шла о молодёжной преступности и о кражах в магазинах, совершаемых голодными пенсионерами, о двухдневном отключении электроэнергии на прошлой неделе, и о разграблении неизвестными лицами частной коллекции искусства одного из местных олигархов. Обо всём об этом люди уже слышали по телевизору, и единственной причиной того, что они не уходили от трибуны и не переставали слушать оратора, была его неподражаемая интонация.

Оратор очень хорошо делал своё дело, именно поэтому мы с Вами им так увлеклись и сразу не заметили, что в первом ряду толпы митингующих стоит давешний молодой человек в расстёгнутой красно-зелёной гавайке. Когда оратор закончил, молодой человек быстро по-обезьяньи взлетел на сцену, очень мягко и юрко просочился к оратору и шепнул ему что-то такое, что оратор тут же пустил совершенно незнакомого ему до этого персонажа к микрофону. «Здравствуйте! – очень просто и внятно сказал наш герой в микрофон – Для начала я хочу полностью согласиться с предыдущим оратором. Он очень умно и талантливо говорил, хотя сам, по крайней мере, на лицо, явный выжига и плут. Извините, отвлёкся. Я не хочу говорить вам ничего о вещах ко мне и к вам прямого отношения не имеющих. Я хочу сообщить о том, для чего лично я, сюда пришел. Так вот… Я пришел дать вам всем пизды».
7
Аккуратный небольшой кабинет на верхнем этаже старого дома на набережной. Несколько глубоких тёмных кресел. Высокий конторский стелаж набитый тёмными папками. Дубовый антикварный письменный стол, на котором, помимо обычного офисного оборудования, мы видим массу уютных мелочей, как то: букетик засохших цветов в вычурной коричневой керамической вазочке, созданный мастером оригами бумажный котёнок, деревянный мобиль с грузом сухих колючих каштанов, маленькая, покрытая желтым налётом клепсидра, нефритовый Будда очень тонкой работы и прочее. За столом сидит сорокалетний мужчина – в белой крахмальной рубашке и вязаной безрукавке. Он лысоват и мягко по-кошачьи осторжен. На вид он хрупок и напоминает немецкого табакерочного тролля, однако по отдельным жестам, например по тому, как он держит авторучку, понятно, что его субтильное тело – это мощная, тренированная боевая машина. Вообще, несмотря на общий уют и комфортабельность кабинета, есть во всей его обстановке что-то страшненькое, какая то ноющая садистическая нотка, по которой мы и догадываемся, что человек этот местный руководитель какого-то очень силового и очень секретного ведомства.

В дверь стучат, и в кабинет входит высокий, под два метра ростом, мужчина, на вид лет двадцати пяти. У него открытое, очень славянское, лицо провинциального поэта и осанка английского шахтёра. Все жесты его утрированно пристойны, как у дореволюционного разночинца в советском кинофильме. Под серым, простым, но дорогим пиджаком угадываются короткие, выпуклые боксёрские мышцы.
- Здравствуйте Борис Борисович – произносит вошедший с аккуратным еле заметным поклоном, - Вы меня расспросить хотели. Так вот он я, пришел.
-Здравствуй Сашенька, садись вот в креслушко, рассказывай.
-А что рассказывать. Вроде ничего нового не случилось.
-Как там наш подопечный?
-Я Вам вчера вечером приносил отчёт письменный, так с того момента пока спокойно, ничего нового он не устраивал.
-Я не читал отчёта. Что в нём?
-Опять же ничего нового. Ходит человек по городу, бьёт людей. Никто не может с ним справиться. Про митинг вы наверное знаете. Избил группу наших сотрудников. Зелёных конечно, но пять человек специально подготовленных бойцов всё-таки. Это не считая толпы простых обывателей, среди которых и татарские ребята были неслабые, и моряки. Вобщем Вы моё мнение знаете. Присечь это дело надо. Как, это другой вопрос, но такого Бэтмана нам тут не надо. Это моё личное мнение, конечно.
-И что же он, как и раньше никого не калечит?
-Да. Бьёт очень аккуратно. Даже синяков оставляет минимум. Просто прогрессор какой-то. Румата Эсторский.
-Идейный молодой человек. А это очень ценно, идейные молодые люди, особенно в наше время рвачей и обманщиков. Вот только непонятно в чём состоит его идея. Как ты думаешь, Саша, в чём она?
-Так ли, это важно, Борис Борисович? Человек совершает серийные преступления. По-моему его просто надо изолировать и по возможности наказать.
-Вот именно, что по возможности. А возможностей у нас таких самый минимум. По закону виноват он разве что в хулиганке, причём безо всяких отягчающих. По любым понятиям он тоже не беспредельничает. Посему на его стороне народ. Молодёжь ему хочет подражать. Его смелости, его бескорыстию, его своеобразной интеллигентности. А это, Саша, совсем даже не плохо, если у нашей молодёжи будет свой смелый и бескорыстный герой, пусть даже и такой. Кроме того, ты вот ещё что пойми. Этот парень, он своего рода гений. Он собой олицетворяет ту же враждебную системе силу, что например какой-нибудь Галич или же Егор Летов. Во все времена – эта альтернативная сила была продолжением самой системы, её, как-бы, обратной стороной. Это клапан, через который выходит напряжение масс. А мы сейчас ой как нуждаемся в подобном клапане. Кроме того, этот молодой человек избрал силовые методы воздействия на массы, он как бы с одной стороны реабилитирует саму идею насилия, что для нас, как ты понимаешь не плохо, а с другой он этим самым отказывается от манипуляций толпой, к которым склонны большинство народных рупоров. Это своего рода уникальный случай, когда гений, по самой выбранной им позиции как-бы оказывается, наряду с нами, ещё одним репрессивным инструментом. То бишь пока этот мальчик действует, мы понимаем, что толпу никто не возглавит, так как на фоне его кулаков все лидеры горлопаны просто смешны, а сам он, как уже было сказано толпу возглавить отчего-то не хочет. Именно поэтому, как ты выразился, «присечь» всё это было бы безумным расточительством. Однако и так оставить тоже нельзя. И конечно не потому, что он кого-то там отлупил, а совсем по другой причине. Ты можешь эту причину назвать?
-Я могу предположить.
-Так предположи уже.
-Ну в конечном итоге, как вы правильно сказали, всякий гений протеста так или иначе оказывается продолжением системы. Например, тот же Егор Летов пел «я не знаю кунг-фу». Вообще большинство гениев – это просто внятно говорящие люди, которые, как и все, боятся физической расправы, бедности, социальных неурядиц, и потому автоматически стремятся на своём особом уровне содействовать системе, дабы не вызвать на себя её прямой агрессии. Этот же гений кунг-фу знает. Точнее знает он не кунг-фу…
-Да, кстати, это интересно, ты проанализировал его технику боя?
-Да…
-И что ты можешь сказать?
-Ну например, что этого не может быть, но это есть, потому оно так и впечатляет. Я могу сказать, что он нигде не учился. Что все свои, с позволения сказать, «приёмы» он подчерпнул из видеофильмов. Его бой – это типичное кривляние голливудского актёра. Однако именно в этом и кроется его неуязвимость. Мы все были настолько уверены, что такой бой неэффективен, что у нас просто нет техники, которую можно было бы ему противопоставить. Да и разработать её нам вряд ли удасться. Для того чтобы превратить голливудский балет в оружие нужна личная гениальность.
-Да, ты совершенно прав, противопоставить нам ему нечего, однако это не всё. Есть ещё одна причина, по которой мы не можем оставить всё как есть. Дело в том, что любой гений опирается на ту или иную идеологию, таким образом, создавая нам пространство для манипуляций. Обо всяких мыслителях в данном случае смешно даже упоминать, но возьмём для примера упомянутого тобой Бэтмена. Он лупит преступников и тут уже можно о чём-то говорить, причём, что важно, говорить на максимально понятном обывателю языке. Наш же герой бьёт кого ни попадя. Причём люди приличные и не особо подпадают под побивание в равных пропорциях. Поэтому действия его – это лунная почва. На ней совершенно ничего не растёт. Ведь согласись, нельзя же строить парадигму на том, что кто-то кого-то отлупил без объяснения причин. Однако какая-то идея у него должна быть. Мы конечно могли бы собрать мозгляков и устроить то, что Станислав Лем называл информационным обстрелом. То бишь потопить правду о нём в море предположений, однако это ничем не отличается от того, чтобы просто его изолировать, что, конечно, неприемлемо.
-И что же мы станем делать?
-Ну, по-моему, тут ответ очевиден. Надо встретиться с нашим подопечным и спросить у него, что им движет. Для этого собственно я тебя и позвал. Ты позвонишь ему и проведёшь с ним приватную встречу. Поговоришь, распросишь. Много надежды я на это не возлагаю, но и не проделать этого мы права не имеем. Не побоишься?
-Да нет. Он же никого не калечит, а тумаков получить мне не в первой.
-Знаешь, у меня есть уверенность, что никаких тумаков не случится, если конечно я правильно понимаю его логику, а ты не станешь вести себя глупо. Просто помни, что он по-любому тебя побьёт и действуй, исходя из этого предположения… Вобщем иди, Саша, и работай умно и аккуратно, как ты умеешь.
8
Вечер в пропылённом насквозь, пропитанной ультрафиолетом пылью красном уголке загородного клуба. Маленький зал, с полом, последний раз навощённым лет стодвадцать назад. Скрипучие типовые стулья-линейки, желтые с коричневыми сиденьями, из тех, что можно до сих пор встретить только в сельских кинотеатрах, да в таких вот нищих и по-своему романтических заведениях. Сидя на таких стульях, репетируют музыканты, подключив отцовскую гитару «Урал», вместо комбика, к приёмнику «Ригонда». Там же собираются на свои заседания городские поэты «за тридцать», не приглянувшиеся в юном возрасте никому из столичных мэтров. Да мало ли ещё трогательных событий происходит в таких, вечно разрушающихся, но поразительно бессмертных в своей перманентной ветхости заведениях.

На стене висит доска. Поверх доски располагается плакат, явно советской выработки, на котором изображен мелкожаберный сом, один из самых распространённых обитателей пресноводных аквариумов. Рядом с плакатом стоит оратор. По всей видимости, и судя по его выражению его лица, он рассказывает нам что-то ужасно интересное о проблематике бытия аквариумного мелкожаберного сома. Однако мы совершенно не в состояние ничего понять из того, что он нам говорит. Не потому, что нам не ясны слова, и не потому что нас совершенно не интересуют мелкожаберные сомы. Более харизматичного и человекопонятного обитателя аквариума, нежели мелкожаберный сом никоим образом нельзя себе представить. Его пристрастие к домикам и общая неприхотливость заставит себя отождествить с ним даже самого прожженного и лишенного элементарной рефлексии функционера самой злокозненной организации на планете. Мы не понимаем оратора по иной причине. Нас без конца отвлекают от его слов движение листвы за окном, бег закатных, всех оттенков розового, бежевого и красного пятен по потолку заведения, наслоения надписей на спинке кресла перед нами, и наконец, спины. Десять разнообразных спин, принадлежащих слушателям никем не слышимого спича. Спины весьма разнообразны. Одни согбенны и дурны, другие, менее многочисленные напротив весьма привлекательны. Все спины в разное одеты, и выражения их ни капли не напоминают выражения затылков их же владетелей. Уже безо всякого удивления мы замечаем среди спин одну, одетую в красно-зелёную гавайку.

А спич тем временем подходит к своему концу. Неведомым образом срабатывает заглушка в нашем мозгу, и мы успеваем ухватить последний краешек навсегда соскальзывающей в античное, пропахшее веником и ультрафиолетом, небытие, фразы: «… Главное при пересадке мелкожаберного сома, накрывать сачёк книгой. Книга – это просто лёгкий и достаточно широкий предмет, который всегда под рукой. Мелкожаберный сом достаточно сильная рыба, и легко выскакивает из сачка. При этом ей мало что угрожает. В отличие от барбусов или, к примеру, гурами, которые в сачке ведут себя совершенно по-христиански, то бишь не проявляют бесполезной активности, мелкожаберный сом, упав на пол, скорее всего, не пострадает. Он имеет жосткую, напоминающую наждак на ощупь чешую, и мощное тело. Однако, увидев своего питомца на полу вы тут же броситесь его поднимать руками, чего делать ни в коем случае нельзя. Не потому, что температура вашего тела может обжечь сома, а потому, что плавники его покрыты нервно-паралитическим ядом, при попадание под кожу вызывающим мало с чем по мощности сравнимую боль. Боль эта отменяет практически всякую рефлексию, и очень вероятно, что пока вы будете, как сомнамбула, метаться по квартире в поисках обезболивающего Ваш питомец погибнет. Так что лучше накрывайте сачёк книгой». Оратор говорит «спасибо» аудитории и садится рядом с нами на последний ряд. Ему лет пятьдесят, он худ болезненной худобой и от него припахивает какой-то водной псиной, что заставляет нас задуматься об общих предках дельфинов и собак.

Пока мы с Вами разглядываем оратора, на сцену выходит наш старый знакомый в красно зелёной гавайке и черных шортах. «Здравствуйте! – говорит он – Я был действительно глубоко растроган этой лекцией. Тем более для меня странно, что практически никто, кроме меня не услышал ни одного слова оратора. Однако я пришел сюда не ради знаний или же эмоций. Я пришел дать вам пизды».
9

Большие шершавые валуны чувствуются в сырой прохладной тьме. Над самой головой повис расщеплённый посредине крупный серый можжевеловый ствол. Над ним из кудрявого, мрачноватого здесь леса, поднимается, закрывая звёзды гора. В камнях, слева, на колючих сухих листьях лежат три бутылки хорошего муската. Наш герой сидит на низкой скамеечке над обрывом. Ниже лежит тяжелое смутное и отсюда особенно необычное черное море. Внизу под ногами, в конусовидном неровном пространстве между скалами поднимается и опускается, то вспучиваясь, то опадая толща чёрной воды. Справа, от нашего героя на той же скамеечке сидит его ближайший друг по имени Игнат. Они беседуют, прихлёбывая мускат. Небо медленно светлеет, обещая новый, длинный и весьма любопытный день.
- Ну и что ты думаешь делать дальше? – спрашивает Игнат.
- В Париж поеду.
- Это ещё зачем?
- Выставку хочу посмотреть.
- Какую к чёрту выставку?
- Вот, погляди, Двадцать седьмая страница. – Герой протягивает Игнату свежий номер журнала «НА!!!».
Игнат вынимает из кармана фанарь и находит названую страницу. На ней крупная репродукция актуальной картины. На холсте, несомненно, стремясь подражать Ботичелли, художник весьма тщательно изобразил обнаженного молодого человека. В одной руке изображенный держит чечевичное зерно, в другой раскалённый докрасна болт. Внизу картины ясно видна сделанная от руки кисточкой надпись:

Я пришел не ради битвы,
Знаний, славы и молитвы,
Денег, счастья и еды,
Я принёс вам всем пизды.

- Ну и что? – спрашивает Игнат – Ради этой глупости ты подвергнешь свою жизнь опасности?
- А здесь моя жизнь в безопасности?
- Если ты до сих пор жив, значит твоя жизнь в относительной безопасности.
- А что изменится там?
- Декорации. Лично я не могу логически объяснить, почему тебя до сих пор никто не грохнул, однако, как мне видится единственная причина этого в специфичности среды. Просто так стоят эти скалы, так думаю я и Тина, такая мнительность у местных таксистов, ментов и наркоторговцев и еще один миллион параметров находятся в благоприятствующей тебе позиции. На вопрос, отчего позиция вдруг взялась тебе благоприятствовать, я внятно ответить не смогу. Видимо так легли звёзды. Причём гораздо вероятней, что так легли звёзды на чьих-то погонах, нежели звёзды небесные. Хотя и небо там сильно отличается от местного. И кстати, если ты уедешь, за нас с Тиной, скорее всего, крепко возьмутся.
- Но вы же не поедете со мной?
- Поедем, если ты не будешь и там бить совершенно случайных людей.
- Я не бью людей, я совершаю другое действие. Причём я не раз проговаривал, чем именно занимаюсь.
- Лично я не вижу ясно чем отличается то что ты делаешь от обычного избиения. Кстати, нам с Тиной ты ни разу не хотел “дать пизды”?
- Этого я хочу больше всего на свете. Однако постоянно откладываю сей акт на потом, как самый вкусный пряник. Вобщем, пока вокруг существуют посторонние люди, вам с Тиной ничего не грозит. Так вы поедете со мной?
- Сначала ответь, будешь ли ты также “давать людям пизды” там, как делаешь это здесь?
- Да, конечно, без этого всё просто не имеет никакого смысла.
- Тогда я ухожу. А завтра мы уедем куда-нибудь подальше и от тебя и от этих странным образом сложившихся звёзд.
- Прощайте. Кстати, подожди, дай чего-нибудь почитать в дорогу.
- На, держи, как раз сегодня дочитал.
- Гм… Леонид Андреев, - некоторое вреия герой с интересом листает книгу – Дерзко… Но четкости нет. Интересно, зачем люди пишут дерзко, но не четко… Или наоборот четко, но не дерзко… А вообще достойный автор… Может ему пизды дать?
- Он умер давно.
- А родственники остались?
- Прощай. Я передам привет Тине.

Игнат встаёт, и, сгорбившись, уходит вверх по тропинке, за нависающий расщеплённый ствол. Наш герой остаётся один. Он берёт недопитую бутылку и спустившись ниже, садится на край скалы, свесив ноги. Уже почти совсем рассвело. Верхушки скал сделались розовыми, и море вдали стало электрически зелёным. Глубокая, вздыхающая вода внизу сделалась сизой, по-весеннему прозрачной и притягивающе таинственно глубокой. Видно, что в её толще собралось не по сезону много медуз. Медузы эти не похожи на своих осенних собратьев. Они прозрачны и как-то лучисто свежи. Их студёнистые, стеклистые тела пронизаны солнцем, внутри них видны тончайшие нежнейшие оранжевые, синие, зелёные и фиолетовые нити. Их медлительные, плавные согласные с эволюциями стихии движения рождают ту мысль, что именно им, медузам, а не нам дано величье совершенной жизни.
- Медузы, медузы, почём сегодня арбузы? – спрашивает наш герой – То бишь о чём я, весна на дворе, пол года до урожая… Так вот, господа медузы, а ваше спокойствие и безразличие, согласие с миром и притягательная нежность выдаёт в вас подлинных, древнейших господ мирозданья… Вот, что я Вам скажу, великолепные господа медузы, меня завораживает ваш танец, мне сладко и горько совестно смотреть на вашу мерную, пронизанную жидким солнцем жизнь, и, если быть честным с собой, то я не имею никакого права вас тревожить. Я не имею на то морального права, и уж тем более, если так конечно можно выразиться, не имею права эстетического, однако я всё равно сделаю то, для чего я пришел. Господа медузы, я пришел дать вам пизды.
Закончив свою речь, наш герой ещё с минуту смотрит вниз, после чего, не раздеваясь, прыгает со скалы в море.
10

Кофейня в центре города. Полдень. Зеркальные потолки и стены, стеклянные столики странным образом вяжутся с общей южной бивуачной корявостью и раздолбайством. За стойкой высокий очень вежливый малороссийский юноша. На одном из столиков неубранная посуда. На стуле спит чёрная кошка. Наш герой сидит за другим столиком и медленно, со вкусом ест мороженое из металлической советской креманки.

По винтовой лестнице снизу поднимается громоздский мужчина лет тридцати. У него очень длинные и роскошные жесткие черные волосы. Сам он высок, вальяжен и несколько рыхловат, специфической восточной рыхлостью. У него большое балканское улыбчивое лицо с крупными то ли еврейскими, то ли цыганскими чертами. Видно, что утром он побрился, но щетина уже успела нарости. Одет он с богатой небрежностью. Ковбойская куртка с узорчатым кантом и бахрамой кожаных ремешков, майка с символикой ансамбля “Саморазрушающиеся новостройки”, цветастый шейный платок, широкие вельветовые брюки и дорогие кожаные сандалии на босу ногу. На голове его прожженная сигаретой красная пляжная панама, через дырку от прожога из которой торчит длинная прядь волос, явно с умыслом туда продетая. В кафе от его присутствия сразу становится тесно, и по помещению плывёт запах, напоминающий смесь аромата кожи, китайских благовоний с духом свежей жареной баранины. Он покупает у стойки бокал красного вина и подсаживается за столик к нашему герою. Некоторое время роется в шикарной замшевой сумке и, наконец, извлекает оттуда формата А5 книжку в мягком, напечатанном в две краски переплёте. Книжку он подвигает по столу к нашему герою.
- Здравствуйте. - говорит он тронув панамку, но не сняв её, - Вот возьмите себе книжку. Это сборник моих стихов. Мне очень хотелось бы сделать Вам такой подарок.
- Спасибо, - герой наш берёт книгу в руки и наугад её открывает. – Давайте посмотрим, что Вы такое пишете.
На открытой странице крупным с засечками шрифтом напечатано:

Черноморский флот морской,
На тебя бегу с доской.

- А Вы настоящий поэт! – говорит наш герой.
- Да, я поэт. Теперь вот местный поэт. Недавно квартиру в Москве продал, купил тут дом за городом. Заходите что ли в гости. Моя фамилия, кстати, Резник-Бензопиловер.
- Спасибо, но я видимо уж не успею. Послезавтра улетаю во Францию, а ещё кое-какие дела нужно уладить здесь.
- В любом случае, спасибо за рецензию. А своё искусство вы мне не хотите продемонстрировать?
- Это Вы о чём?
- Ну… не хотите ли Вы дать мне пизды?
- Знаете, как это ни странно, нет. Нужно ли объяснить почему?
- Да нет, я и так всё, по-моему, понял. Ещё раз Вам спасибо и до свиданья. Вот вам на всякий случай мой адрес. Может, зайдёте. У меня хорошо, виноградник старый, розарий, бассейн с тритонами…

Резник-Бензопиловер с редкой вальяжностью встаёт и покидает кофейню, сразу освобождая катастрофическое количество пространства. Наш герой продолжает сидеть, читая книжку. На лице его улыбка. Так проходит минут семь. Снизу, по той же леснице поднимается уже знакомый нам по сцене в кабинете силового ведомства Саша.
- Здравствуйте, - говорит он, обращаясь к нашему герою, - Это я Вам звонил. Меня зовут Александр. Можно я присяду?
- Присаживайтесь конечно.
- Вас конечно не удивляет наше любопытство к Вашей персоне?
- Ну уж конечно в этом нет совершенно ничего удивительного. Странно, что Вы раньше не проявили этого любопытства. Вобщем я полностью к Вашим услугам. Что именно Вас интересует?
- Знаете, для меня, точнее, наверное, всё же для нас, было бы проще, если бы Вы сами что-нибудь рассказали. Нет ли у Вас желания высказаться?
- Совершенно никакого желания высказываться я разумеется не имею. Если Вас что-то интересует, задавайте вопросы, а я постараюсь ответить на них с максимальной прямотой.
- Ну для начала мне бы хотелось предложить Вам сотрудничество. Мы очень мощная сила. Даже, я бы сказал, наверное, самая мощная сила в этих местах. Думаю, что мы могли бы быть другу полезны.
- Извините, но я совершенно не вижу, в чём могла бы проявиться эта полезность. Точнее, чем могу быть Вам полезен я, мне понятно, а вот чем мне могли бы оказаться полезны Вы я ума не приложу?
- Собственно именно об этом мне и хотелось поговорить. Мы уже давно наблюдаем, устраиваемый Вами, перформанс. Представление, что и говорить, эффектное, однако нам непонятно главное. В чём концепт действа? Что вы хотите всем этим сказать и чего добиться?
- На этот вопрос я, пожалуй, смогу ответить более-менее внятно. Я не добиваюсь абсолютно ничего. Моя работа, моё призвание, да и вообще весь смысл моего существования состоит в том, чтобы давать людям пизды. Всё остальное меня интересует, только постольку, поскольку это имеет отношение к моей деятельности.
- Вот об этом именно и идёт речь. Не кажется ли Вам, что имея больше денег или же власти, Вы могли бы делать то, что Вы делаете более эффективно?
- Само собой мне так не кажется. Деньги, власть, бытовые удобства, наслаждения, всё это весьма обременительные вещи. Если я начну употреблять то, чем владею на достижение этого, то, в конечном счете, моя деятельность сведётся к поддержанию моего положения на определённом уровне, а я не знаю большей пошлости, чем насилие ради завоевания или же достижения чего либо. В конечном счёте, все великие насильники натыкались на эту рогатину, и в результате превращались в обычных, обременённых массой забот людей, в чём-то смешных и жалких. Меньше всего мне хотелось бы идти по этому пути.
- Но есть, же и высокие цели…
- Не смешите меня. Я вроде не школьник. Какие у человека могут быть высокие цели?
- Ну художники например…
- Скажите, Вы в самом деле полагаете, что художественная деятельность принципиально отличается от какой-нибудь другой? По мне, так, нет ни единого отличия. Как правило, успешный автор полжизни доказывает своё право на жалкий клочёк ментального пространства, а вторую оставшуюся половину, с паскудным злобным упорством старушки из коммуналки, защищает захваченный клочёк территоррии от посягательств соседей. И самое гадкое в этом процессе, что территорию он захватывает виртуальную, а потом, сдавая в аренду это пространство всякому встречному и поперечному, достигает обычных человеческих, а, попростому, животных целей.
- То есть вы полностью отказываете людям в альтруизме?
- Странно слышать об альтруизме от Вас… Впрочем ни в чём я человечеству не отказываю. Вот например я пример практически абсолютного альтруиста. То, что я делаю, как Вы знаете, я делаю совершенно безвозмездно, при этом постоянно подвергая себя опасности… если конечно не считать зёрнышка эйфории, которую я получаю в процессе. Но это зёрнышко так мало, что ради него, конечно же, не стоило всё это затевать.
- А для чего стоило?
- По-моему я всякий раз это объясняю, я действую с единственной целью - давать людям пизды. При этом я не стремлюсь ни к количеству, ни к качеству выданных пиздюлей. Я просто их раздаю. Неужели Вам не понятно, что само по себе любое целеполагание низводит любую человеческую деятельность до обычного стяжательства.
- То есть Вы не стремитесь улучшить жизнь окружающих?
- Давая им по мордам? Вы сами себя услышали? Да и кто вообще в состояние улучшить кому-то жизнь? Китайская девочка шьёт по двенадцать часов тапочки в вонючем сарае, и когда ей перепадает щепоть риса она счастлива. Американский бизнесмен покупает себе яхту и долбится на ней героином от безысходности и пустоты существования. Конечно, бывают бизнесмены и девочки, испытывающие противоположные эмоции, но что это отменяет?
- А любовь, простая радость человеческого общения?
- А я и так постоянно общаюсь с людьми, причём это, весьма интенсивное и, крайне интимное общение. Насилие, как и секс – это физическое взаимодействие двух или более организмов, а какое из них более интимно…? Знаете, в сексе как-то больше неискренности, наигранности и вообще театра. Вот, что я Вам скажу. Я люблю всех, кому я даю пизды, и наверное, ещё больше тех, кому я её не даю. Мне хватает любви.
- Но вы понимаете, что у Вас нет будущего?
- А зачем мне оно, когда у меня есть совершенно феерическое и сладостное настоящее? Я занимаюсь любимым делом, мне некогда рефлексировать и мучать себя, я несусь по миру навстречу невесть чему, упиваюсь свободой, красотой сущего и своей деятельностью. Что вы мне можете предложить взамен? Нудную работу в обмен на кусок чего-то когда-то?
- Я о другом. Вы, наверное, понимаете, что такое положение вещей не сможет продлиться достаточно долго. Я имею в виду достаточно для Вас долго. Этой ситуации придёт закономерный конец. И я не думаю, что он будет для Вас так уж замечателен.
- Аааа… Конец-пердунец… Вот с этого и нужно было начинать. Вчера мне конец не пришел. Сегодня вот тоже вроде как не светит. Именно поэтому у меня нет ни одной причины полагать, что он придёт завтра. Если Вы знаете какую-нибудь тенденцию, которая ведёт меня к концу, то поделитесь информацией, и может быть я подкоректирую свои взгляды на вещи, и даже поведение.
- Ну, например, мы знаем, что Вы приобрели тур во Францию.
- Да. Я хочу там посетить выставку одной местной художницы. Ей там, судя по всему, понравилось и вряд ли она вернётся назад, поэтому единственный шанс пообщаться с ней – это поехать туда.
- То есть вы хотите ещё и “пообщаться” с Таней Рипплиенко. Вот это и есть то, что Вы называете “пердунец”. Вы вообще представляете кто она такая?
- А какая мне разница? В первую очередь она просто, как мне кажется, очень близкий мне по духу человек.
- Не стану Вас разубеждать, просто объясню, почему Ваш отъезд – положит конец Вашему представлению. Тут у нас, сами понимаете, уездный камелёк, чаёк и шашлычки. Вы для нас местная звезда, поэтому к Вам особенное отношение. Там же, напротив - бездушный механизм защиты прав потребителя, а Вы собираетесь физически этого потребителя обижать. Кроме того нам тоже совершенно не нужно, чтобы Вы уплыли к ним. Вдруг они найдут, что Вам предложить, отчего Вы не откажетесь. У них и мощностей и возможностей куда как больше. Да и Таня Вам понравилась. Так что…
- Так что на этом благословенном месте и завершим нашу беседу.
- Как Вам будет угодно. Ответьте мне еще на один вопрос. Почему вместо того, чтобы “дать мне пизды” Вы ведёте тут со мной беседы?
- Охотно отвечу. Всё дело в том, что Вам НАДО БЫЛО БЫ ДАТЬ ПИЗДЫ. Кстати я сегодня уже беседовал с человеком наподобие Вас. Он тоже заслуживал пизды и тоже ушёл от меня с миром. Просто я никогда не даю пизды для чего-то или же почему-то, и уж тем более за что-то. Это так, потому что всякое целеполагание автоматически низводит любую цель до средства. У меня одна жизнь, и я не хочу тратить её на глупости.
- Да… У Вас одна жизнь, и мне странно что Вы это понимаете… Что ж, прощайте…
- До свидания.
11

Национальный Музей Современного Исскуства Центр Жоржа Помпиду в Париже. Большой выставочный зал со стеклянным сложной формы потолком. Фуршет в честь закрытия выставки Тани Рипплиенко. Повсюду её работы, на которых всё в том же духе Ботичелли изображен обнаженный юноша в разных позах и за разными занятиями. Собственно занятия его не так важны, как важно выражение его лица. Тане удалось передать чувство некоей будоражащей, но, в тот же момент, очень мягкой и спокойной отрешенности. У посетителя выставки возникает ощущение, что, чем бы, изображенный юноша не занимался, всё доставляет ему особенное непреходящее наслаждение. Однако это наслаждение не поглощает его целиком, он просто живёт в нём так же, как мы с Вами живём в своей безграничной повседневности.

Таня стоит с бокалом в руке подле той самой своей картины, которую мы видели на странице журнала "НА!!!". На ней бальное платье сшитое из живых зелёных виноградных листьев. Она беседует с седоватым, очень высоким и породистым мужчиной, причём говорят они по-русски.
- Я не понимаю другого, - недовольно спрашивает Таня неприятным заносчивым тоном. - Почему вообще возникает такая ситуация. Это что опять Ваши идиотские маркетинговые игры? Почему я на собственной выставке должна находиться в опасности? Я что в другом мире вдруг оказалась?
- Танюша! Если он всё же и окажется здесь, Вам ничего совершенно не грозит. Он не будет стрелять или делать ещё что-нибудь такое. Это не убийца и не маньяк…
- Тогда, вообще, зачем было затевать этот разговор?
- Просто не предупредить я Вас не мог. А близко к Вам мы его не подпустим.
- Уж сделайте такое одолжение.

Из коридора в дальнем конце зала появляется наш герой. Одет он в обычную свою гавайку и шорты. Он, уверенной походкой и совершенно спокойно, направляется к беседующим.
- Всё-таки прорвался! – говорит Танин собеседник, тут же вынимает длинный и чёрный пистолет с глушителем и с равными промежутками между выстрелами выпускает в нашего героя всю обойму.

Пули бьют нашего героя, но он продолжает идти. Когда он подходит к Тане в плотную, вся грудь его сплошь покрыта огнестрельными ранами, и по полу за ним тянется щирокий грязный кровавый след. На лице Тани неподдельный ужас. Пистолет Таниного защитника клацает уже впустую, а наш герой стоит прямо напротив неё, и с тем самым, найденным ею выражением на лице тихо, и со всей вкрадчивостью, на которую может быть способен изрешеченный пулями человек говорит:

Я пришел не ради битвы,
Знаний, славы и молитвы,
Денег, счастья и еды,
Я принёс вам всем пизды.

Ноги его подкашиваются, и он, почти не согнувшись падает на пол. Танин собеседник присаживается с ним рядом, и, взяв его за запястье, с минуту, прижав палец другой руки к губам, слушает пульс.

- Мёртв. – наконец говорит он.

В огромном зале царит безмолвие и неподвижность.

Конец


 

Комментарии  

 
0 # Роман 2011-01-23 04:25 браво!
 
 
0 # cheatsi 2013-01-11 19:28 а вы не знаете где можно скачать кс читы дайте ссылку плиз
 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"