Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Килограмм взрывчатки и вагон кокаина
Килограмм взрывчатки и вагон кокаина
Невероятная и печальная история Миши Штрыкова и его жестокосердой жены
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:05

Только давайте без особого цинизма! В бытность свою сопливым юнцом я тоже торговал карманными авиабомбами и горчичным газом, но однажды услышал песенку про тысячу журавликов, и с тех пор занимаюсь дизайном детских игрушек.
        Миша Штрыков занимался любовью со своим единственным другом, когда его жена пришла домой прямо с подиума, затопив комнаты запахом парфюма и женских чулок. Она завизжала истошно, узрев нечищеные сковородки, грязное белье и сношающегося супружника, от крика этого Мишин друг, человек с тончайшей нервной организацией, выпрыгнул из окна, разбив стекло и сломав себе два ребра, прямо на коллекционные кусты кошмарных фиолетовых в бежевую звездочку роз под окном. Миша, пораженный неожиданностью смены декораций, вдруг совершил непоправимое: он развернулся и, как учили его в юности в школе кик-боксинга, всем корпусом вогнал кулак жене своей в правую глазную впадину. Через двенадцать секунд он раскаялся, но было уже поздно.

        Жена Миши Штрыкова Маша Штрыкова работала, демонстрируя на подиуме свое женское достоинство, и именно этому достоинству был нанесен теперь урон. Достойная женщина эта получала в день 4200 условных денежных единиц /в дальнейшем – уде/, из которых 4000 уходило на поддержание внешности на необходимом уровне, а 200 на содержание мужа. Таким образом, получалось, что если завтра подиум лишится ее присутствия, то послезавтра уровень ее внешних данных необычайно упадет, и ее попрут с подиума безоговорочно. Однако Маша была женщиной, не привыкшей терять позиций, и секунды не ушло у нее на обдумывание следующего хода:
        – Муж мой, с завтрашнего дня семью кормить будешь ты!
        – Каким образом? – искренне удивился Миша.
        – Жопой! – и слово это провалилось прямо сквозь земную кору, сквозь мантию, сквозь весь геологический бардак в центр планеты, до такой степени оно было веским.

 
Каштанка
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:31

От зеленой густоты воды поднимался косогор, упираясь нижним краем в кирпичное строение без крыши. Я приходил на гребень косогора читать, а в кирпичном строении жили собаки.

Среди собак имелся маленький смешной песик темно-коричневой расцветки, я прозвал его про себя Каштанкой, он-то и интересовал меня пуще книг, которые я приносил с собой.

Песик этот с завидным упорством каждый вечер прибегал в развалины, таща с собой ломоть какой-нибудь еды, в несколько раз больше его самого. Однажды он принес туда батон колбасы, который пропал у меня из холодильника утром. Он начинал есть, радостно визжа, и всегда в этот момент появлялись три здоровенных кобеля, и начиналась жестокая собачья дележка жратвы. Шерсть летела клочьями, а песик вжимался в угол и, поскуливая, глядел, как жрут добытое им мясо. Потом кобели имели его по очереди. Что странно, они никогда не занимались этим друг с другом. Чем чаще я наблюдал сию собачью несправедливость, тем сильней мне хотелось забрать песика себе, тем более, что кражу колбасы из холодильника могла совершить лишь только очень умная собака.

Однажды, возвращаясь с моря, я увидел Каштанку, он трусил по направлению ко мне и в сторону пляжа. Более удобного случая свести знакомство нельзя было представить. Каштанка взял у меня котлету, но когда я хотел его погладить, он как-то по-особому весело завизжал, но одновременно оскалился, и шерсть стала дыбом на его спине. Тут же из-за кустов появились те самые три огромные пса. Один стал за спиной у Каштанки, а двое по бокам от него. Каштанка зарычал на меня так просто и уверенно, как может рычать только очень большая и сильная собака, и мне вдруг стало страшно.

 
Юра и Алеф
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:34

В том-то и дело, что гении бывают разные, и любить их надо во всех ипостасях. Одни гении играют целыми днями в "66", а другие возводят полезные механизмы. Я знавал гения, который умер через три часа после рождения, но все же успел оставить после себя около полусотни отличных картин, а друг мой Боря часто с усмешкой рассказывает о другом гении, прожившем до двухсот с лишним лет и не заработавшем даже на хлеб с маргарином. Я стараюсь не иметь среди своих знакомых много гениев, так как у всех у них есть глупая привычка поедать в приличном обществе собачьи консервы. А представьте себе приличное, даже несколько чопорное общество, что вот оно сидит и, к примеру, общается, и тут три или четыре гения одновременно, как по команде, выхватывают свои банки с собачьими консервами и начинают поедать их с громким чавканьем. Разумеется, какая бы приятнейшая атмосфера ни создалась бы в обществе к этому моменту, она сразу же оказывается погублена. Оттого приличные люди гениев у себя не принимают. Однако я гуманист и пускаю к себе гениев, конечно, лишь тогда, когда у меня в гостях нет никого из приличных людей. У меня даже всегда есть в запасе банка Педигри Пала в качестве угощения. Только ведь я какой-то совсем не приличный человек, и поэтому никто из гениев не станет при мне питаться собачьими консервами.

        Одного из наиболее любопытных гениев, посещающих мой дом, зовут Юра. Он обожает писателя Бруно Шульца, ведь все гении обожают того или иного писателя, хотя многие из них и скрывают это. Похож Юра на студента Ансельма, или даже скорее на студента из какого-либо романа Майринка, хотя он и стремится походить на лирического субъекта Бруно Шульца. Однако что бы он с собой ни делал, Ансельм лезет наружу из всех отверстий его тела, такова уж печальная судьба всех подлинно гениальных натур.
        Однажды Юра зашел ко мне, чтобы поделиться планами на будущее.

 
Сказка о мальчике который встал на хлеб
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:40

Леша Герасименко был очень нехорошим молодым человеком. Папа щедро давал ему деньги, а он вместо того, чтобы раздать их нищим или купить цветов для мамы, проматывал все в компании таких же плохих ребят, как он сам.

        Леша работал в отделе по борьбе с наркоманией среди школьников, но, конечно же, не был честным борцом против социального зла. Выследив компанию юных наркоманов, Леша и его друзья-сослуживцы хватали ребят и везли их на какую-нибудь злачную квартиру. Там они, употребив отобранные только что наркотики вовнутрь, вступали в интимную связь с подростками, которых запугивали предварительно пистолетом и служебным удостоверением.

        Но и этого было мало молодым повесам. Удовлетворив свою похоть, они обычно расставляли в большой комнате стулья, как в театре, сажали на них школьников и танцевали, переодевшись женщинами, изображали канкан. И это была лишь прелюдия. Дальше шла главная часть представления – глумление над святынями. Леша и его друзья читали стихи Пушкина, вставляя в оные матерные слова, называли Христа обидными прозвищами и пели неприличные частушки на музыку Чайковского, особенно хорошо у них получалось под танец маленьких лебедей.

        Однажды, отпустив очередную партию подростков домой, молодые повесы лежали на диване и думали, как бы им еще поглумиться над всем человеческим.
        – Я знаю, чего мы еще никогда не делали! – сказал Леша. – Мы просто забыли, что хлеб всему голова. Если я встану на хлеб, то мы в какой-то мере поставим все с ног на голову.

 
Ну погоди!
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:45

В конце концов, на кого злиться? Все мы в чем-то официанты. Одним это по душе (есть такой писатель Лимонов), других от этого тошнит. Все мы, в конце концов, бежим, несем куда-то поднос с вычурным нагромождением тарелок, и цена нам такова: сколько тарелок унести мы можем за один раз и сколько километров можем с ними пробежать. И всегда хочется бросить чертов поднос об пол, а когда кто-то подставляет нам ножку и поднос наконец падает, мы вместо благодарности ему, жирной свинье, после беготни пришедшей расслабиться, норовим по морде съездить. И если все-таки решаемся на этот шаг, то не видать нам больше работы, как своих ушей, а что такое официант без своего подноса – нуль без палочки.

        Когда вечером я шел по улице, и этот валяющийся в кустах тип высунул ногу, о которую я споткнулся, я размышлял о вышеизложенном. Я споткнулся, упал в тот же куст и, разумеется, забыл то, о чем размышлял, навсегда. Я взял типа за ухо и стал крутить. Мне было обидно, что я больше не мыслитель.
        – Если бы ты знал, кто я такой, ты бы не стал бы так со мной поступать, – заметил он.
        – Ты жирная свинья в кусте, а я, бывший мыслитель, лежу рядом с тобой тут же.
        – Нет, – ответил он, – я не свинья, я режиссер Котеночкин, я снял мультфильм "Ну, погоди!" и теперь отдыхаю.
        – Знаешь, – я отпустил его ухо, – дело в том, что мы толком не помним, кому и куда несем чертовы тарелки. Официант не запоминает лиц. Он работает, как заведенный, как машины, мозг его или кричит, или спит, а вопрос, кому это нужно, остается без ответа. Как тут не впасть в мистицизм, как воистину не уверовать в Единого.
        – Заяц и Волк, – парировал он, – обречены на вечную погоню на экране. Это закон коммерции, зверушкам неведомый. Они обречены убегать и догонять, и я ничего здесь не могу поделать. Зверушки мои равно сильны и равно порочны. Они никогда не прикончат друг друга и никогда не подружатся. А я бы хотел последнего, они отличная пара. Заяц бы гладил галстуки и готовил обед, а Волк смотрел бы на него снизу вверх, не выпуская из зубов вечный косяк. Они бы ссорились с вечера, а утром просыпались бы в обнимку. Они бы перестали выходить из дому и умерли бы от голода в один день. Я пытался свести их. Я запер их на корабле, я устроил шторм и насадил командовать судном тупых медведей, я дал Волку огромную силу легких, я бросил их обоих в трюм, наконец, и придал ручному фонарику свойства ручной гранаты. Ты видел, как счастливы они были, как смотрели, как ходили, как верили мне. Но тем, кто зимой ходит в шортах, никогда не понять тех, кто летом носит клеш. И я стал циником, а был иным, я снял много новых серий, но больше не пытался.
        – Попробуй еще.
        – Нет, я устал, я лежу в кустах и ставлю подножки тем, кто еще способен. У меня был план. Я хотел, чтобы, когда они гуляли по палубе, в корабль воткнулся японский камикадзе и все бы пошли ко дну. Зарубил худсовет. Сказали, что я антигуманен и рискую разрушить отношения на Дальнем Востоке.
        – Официант не должен бросать своих тарелок, иначе он дерьмо, а не официант.
        – Я знаю, я согласился с худсоветом.
        – А что будет с нами? – я взял его за руку.
        – А ты не догадываешься? Тогда мы бросим монетку.
        – Если орел – всё и быстро, если решка – ничего, но быстро.

        Котёночкин подбросил монету, она вертелась на фоне заката и убаюкивала, я не видел, какой стороной она упала, я уснул. Утром я проснулся один в своей постели. Я устал за вчерашний день и не пошёл на работу. За этот прогул меня и уволили.

 
Килограмм взрывчатки и вагон кокаина
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:47
Музыка – это есть одновременное звуковое изображение чувства движения и движения чувства.
М.Агеев

– Почему мы занимаемся этим только в таком состоянии? – спросил я у голого, пульсирующего и грохочущего Димы.
        – Потому что я не могу иначе. Во-первых, я вырос в такой семье, потом в такой компании, потом учился в такой школе, и в конечном итоге стал таким. Во-вторых, когда нет коки, мне откровенно паршиво.
        – Но ты мне небезразличен. Давай сделаем так: пусть тебя переломает, я стану ухаживать за тобой. Ты ко мне привяжешься. Ты станешь благодарен мне по гроб жизни, долгой, совместной и счастливой.
        – Без кокаина, – ответил Дима, – всем твоим чувствам я предпочту возможность забраться под лифчик уборщицы тёти Клавы. Если ты дорожишь нашими отношениями, не вздумай изменить их структуру.
        – А ты сам дорожишь?
        – Я ничем ещё так в жизни не дорожил.

        Я встретился с нужным человеком в метро. У нужного человека были гнилые зубы. Он узнал меня по походке. Мы поехали на Лосиноостровскую. Там он должен был предъявить мне свою. Платежеспособность. Мы заключали странную сделку. Лосиноостровская – огромный железнодорожный узел. Там в одном из тупиков находилась цистерна, она была нашей целью. Мы забрались на неё. Нужный человек привязал леску к пробирке и опустил пробирку в цистерну. Достал полную. Я понюхал содержимое. Посмотрел на свои ладони, они были в мазуте.

 
Попытка
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:54

С коктейлем в правой руке и папиросой в левой я упал за его столик. Упал в кресло, не промахнулся. В стакане его были глыбы льда, они таяли, и он думал, что пьет виски.
 

      "Какое лицо, интеллигентное да простое, – подумал я. – Он мне видимо необходим, скажем даже, непонятно, как я раньше без него обходился. – Я растер папиросу. – По крайней мере, надо что-нибудь предпринять. – Я нагло пялился на его голые руки. – Только как? Он же такой тонкий и сильный, он знает себе цену, вдруг он мне скажет "дурак" или "пошел вон", что тогда станет с моей гордостью, с моим самоуважением? Вдруг я его ударю за это? Нет, нельзя, не могу, лучше уйти, вернуться домой, лечь спать и с утра выпить кофе."
        – Может быть, шампанского выпьем? – задал он логичный вопрос.
        – Выпьем.
        – Меня зовут Игнат, а тебя Вадим, мне на тебя показывали пальцем.
        – Это они зря.
        – Тебя не смущает перспектива накачаться шампанским в обществе малознакомого мужчины?
        – Мне все равно, я алкоголик. – Я налил шампанское в его виски и свой ром.
        – По твоему лицу не скажешь.
        – А что по нему скажешь?
        – Скажешь, что ты красив и интеллигентен.
        – Давай еще, приятно.
        – Можно сказать, что ты неглуп.
        – Особенно если сильно приглядеться.
        – Еще можно сказать, что ты сегодня не брился.
        – А у тебя дерьмовый одеколон.
        – Когда же все это кончится? – Игнат чуть не плакал.
        – Ты хочешь сразу?
        – Прямо сейчас.
        – И прямо здесь. Полезли под стол.
        – Зачем?
        – Что нам мешает заняться любовью под столом?

        Мы залезли под столик в кафе и попытались там спариться. Все засмеялись, подошел вышибала и выкинул нас на улицу, как шелудивых щенков. Я встал, отряхнулся и пошел восвояси, домой, пить кофе. Он, Игнат, бежал за мной, увещевал, просил хотя бы обернуться. Говорил: "У нас все будет, я богат и знатен, у меня дом и стол, у меня никогда не было такого, а все другое гораздо хуже". "Отстань, – сказал я ему, – пошел бы ты в какую-нибудь другую жопу. Я не возьму тебя к себе домой, ты не во вкусе моей жены, и мне нечем будет кормить тебя утром, посмотри на себя, ты же в два раза меня выше, значит, и жрешь в два раза больше. Уходи, зануда, и прекрати меня преследовать." Он заплакал и пошел восвояси. Если этим утром он не утопился в Москве-реке, он сволочь и лжец. В конце концов, мне гораздо больше понравился вышибала.

 
Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Некифоровичем
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:57

        Я впервые был приглашен в подобное место. Мне назначили прием, а прием сегодня такая штука, что если его назначат, так уж не отвертишься. Я открыл дубовую дверь, и просящая, но сановитая морда швейцара была мне вывеской. Я сунул ему двадцатку, и он встал как вкопанный. Я поднимался по мраморной лестнице с вытертым красным ковром. Вдоль стен стояли фальшивые антики да уральские вазы работы Данилы-мастера, у которого так до конца жизни и не вышло приличной чашки. В одном месте я видел растертый окурок в губной помаде. "Маша курит Давидофф", – подумалось мне. Голландский и итальянский ширпотреб времен Екатерины был заключен в деревянные рамы неплохой, цельной резьбы. "Дрянь обстановочка, – решил я, – живут, как свиньи. Представляю себе морды итальянских алкашей-подмастерий, малевавших сии аллегории. Неплохо было бы сделать что-либо правильное: наблевать на ковер или сморкнуться на контракт".

        Меня встретил второй слуга, с мордой погрубей и позадиристей. Ему я ничего не дал, наглый больно.
        Голова Ивана Ивановича была, как известно, похожа на брюкву с хвостом, но сегодня хвост был уложен на прямой пробор. В глазу Ивана Никифоровича был монокль, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Оба были во фраках и сидели с двух сторон от меня в креслах. Мне кресла не предложили, и я упал по-турецки на ковер, выбрав, где почище.

        – Вы к Маше? – спросил Иван Иванович. – Она обязательно скоро будет. Ничего не стесняйтесь. Лови яблочко. – Он бросил мне сморщенный, но вполне съедобный плод.
        – Забавница наша. Она мне сказала, чтобы я о Вас позаботился. – Иван Никифорович многозначительно указал мне на поднос посреди комнаты, на котором были навалены горсти смятых купюр.
        Я не заставил себя долго упрашивать. Сгреб деньги, рассовал их по карманам и сардонически ухмыльнулся.
        – Чудовищно обидно, – сказал Иван Иванович.
        – Да, невыносимо оскорбительно. Вам не кажется, молодой человек, что неприлично набивать деньгами карманы, когда беседа еще и не начиналась?

 
Цветы цветут
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 13:04

       Практически невозможно представить себе всего многообразия женщин, живущих в домах, квартирах и на вокзалах. Если Вам пришла в голову мысль попробовать сделать это, то отбросьте ее как нелепую. Лучше идите в лес и, отыскав там трехобхватную сосну, попробуйте обхватить ее своим единственным жалким обхватом. Нет, конечно, я не спорю, можно созвать человек двадцать друзей и выпить если не море, то уж никак не меньше ящика, но это все корпоративные морочки, ненавистные нам, как любая западная технологическая мерзость.


        В сторону беленького парка размашистой походкой шагала женщина в миниюбке. Живот ее нависал могучими складками над сусального золота пряжкой ремня, грудь смотрела в две стороны, изнасиловав зеленую, искусственного шелка кофточку, и ногти на ее ногах были окрашены в самые разные оттенки. За черепной крышкой женщины плавал аквариум с рыбками-барбусами, огромное блюдо крабового салата, разбитое в кровь лицо соседки снизу и похотливые утехи в компании из восьми человек третьего дня тому.

        Женщина эта, звали которую Лидия Павловна, бросила на асфальт пустую пачку из под чипсов "Принглс" и ушла навсегда, а мимо пачки этой, спустя всего лишь одиннадцать часов, глядя через черепаховые очки в чарующую почву, пробежала Надежда Павловна. Наивные каблучки ее ног чуть-чуть тонули в свежем асфальте.

        Надежда Павловна, которая ничего никогда не замечала, не заметила и того, как оказалась прямо перед белыми в трещину колоннами, каждая с квадратной трогательнейшей капителькой наверху, то бишь перед воротами подмосковного отпетого парка. Нежелание стоптать каблучки взяло верх над обычным страхом москвича перед зеленым массивом. Она вошла в парк, и почти совсем не прошло времени, как оказалась где-то глубоко в нем, почти что в середине. И в этот момент со страшной силой начала цвести сирень. В течение пятнадцати-двадцати секунд сила цветения сирени достигла восьми мегатонн на квадратный кубометр древесины. Волной цветения были выброшены из парка все насекомые и собаки, кошки же отдельные благодаря силе когтей оставались внутри, цепляясь за трещины коры и лица прохожих. Старая, как этот парк, преподавательница дендрологии произнесла: "Невиданный доселе показатель дружности цветения цветов!" – и тут же испустила дух. Кстати, солнышко за одиннадцать часов успело слегка подсесть, и парк полон был молодыми людьми с хрупкой и до конца не оформившейся психикой. Пораженные цветениевым ударом, они иногда падали, иногда подпрыгивали, но и в том и в другом случае неокрепшая психика давала сбой. Один молодой человек уже раскачивался на верхушке хрупкой, как мечта, лиственницы, двое других, давясь и чавкая, глотали чернила из огромной бутыли, а совсем юная девушка уже стояла на голове, да так, что юбка упала вниз, обнажив очень полненькие ноги в кремовых колготках.

 
Чердак инженера
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 13:27
Анализ развития систем показывает, что эволюция функций опережает эволюцию технологий.
Е.П.Балашов. "Микро и мини ЭВМ" Для студентов вузов. 1984 год.

  Ведущий инженер Коршунского Резиномоторного Комбината Иван Предов, стоя на большом, незастекленном балконе, почувствовал в атмосфере волнующую горькую примесь и сразу поспешил на улицу под неодобрительное бормотание молодой, застывшей перед телеэкраном жены. На экране свирепая и угловатая, как бронепоезд, акула спешила через мутные воды за кровавым улепетывающим куском.

        Ваня сквозь туннель между двумя сросшимися над дорогой пыльными сухими кустами вышел к парку и там закурил.
        Около парка на асфальте обнаружился ребенок женского пола, непрестанно разбивающий бутылочные стекла геологическим молотком.
        Ваня присел рядом, откинув распахнутой пятерней огромную, в пол-лица челку.
        – Ну и зачем ты их бьешь?
        – Хочу, чтобы стало больше.
        – Ага, только они от этого уменьшаются, пока совсем не исчезнут.
        – Это очень скверно, но по всей видимости неизбежно.

        Девочка отдала Ване молоток, а он в отместку наделил ее игрушкой под рабочим названием "Заяц топотун бессмертный", на новом резиномоторе, одного завода которого хватало на шестьдесят семь лет.
 
      Сунув молоток в барсетку, Ваня вошел в автобус, где предался в полной мере блаженнейшим размышлениям о мнимой дискретности полимерного монохлыста применительно к эластичности цен на коршуновском овощном рынке.
 
        На проходной завода было ирреально прохладно и пахло растертым в порошок железом. Вахтерша, Марья Антоновна, сидела над третьим томом полного собрания сочинений писателя Арцыбашева, вид имея пронзительно скорбный. За спиной ее по оранжевой краске стены проходила наискось и грубо глубокая, пепельного цвета трещина.
        – Что случилось, Марья Антоновна? – осведомился Ваня, протягивая пропуск.
        – Ничего, Ванюша, совершенно ничего.
        – А как здоровье Олега Николаевича?
        – Помер Олег Николаевич, два часа уж как скончался.
        – Так идите немедленно домой.
        – Как же это домой, не могу я, работа ведь.
        – Я вас отпускаю, ступайте сейчас же.
 
 
Пассажир скорой помощи
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:25
Дело в том, что никто не желает радости.
Густав Майринк
Чудеса мы делаем своими руками.
А.Грин
В одну ночь весь снег провалился сквозь землю, пахучий глинозем просох, и мне стало паршиво. Если тебе паршиво, не мучай себя вопросом, отчего оно так, а то замучаешь до смерти. Паршиво, это когда болит голова справа от тебя в двух метрах расстояния от начищенного ботинка, в связи с чем не помогут тебе лекарства и советы психоаналитика.
        Я стоял на глухой окраине немереного районного центра, и острейшая травка пробивалась сквозь апрельскую корку на патентованном подмосковном суглинке. Ни автобусы, ни машины принципиально не посещали этот район, ибо в двадцати шагах от меня врос в землю самый злой на планете гаишный газик, и не было сил у меня на пеший переход к земле обетованной со всеми ее уютными барами и крахмальными простынями после ванны с гидромассажем.
        Я ждал транспорта уже два часа, и вокруг стемнело, и последняя из птиц уронила белую каплю на мой воротник и забылась на лету кошмарным сном. Я ждал транспорта уже два часа, и он явился мне в виде грязно-белой коробки "Скорой помощи", похотливо стерильного непристойно неприкосновенного экипажа, бешено дребезжащего всеми своими посттрамвайными жестяными частями, полуоконными стеклами и чутко спящими в пыльных футлярах под сиденьями никелированными инструментами. И весь этот ослепляющий в лоб фарами ужас я остановил одним универсальным жестом правой руки и бесстрашно забрался к нему внутрь, чтобы двигаться в любом направлении, угодном повелителям вышеобозначенного сакрального средства передвижения.
 
Зеркало
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:33

Выпивать нехорошо, это факт, а я вот взял и выпил. Только что я был среди бархатных гардин, трогал чьи-то голые ноги, тушил сигарету о спинку кресла, и вот я уже убегаю и очень боюсь поскользнуться, и неритмичный мокрый топот за моей спиной все ближе, и какая-то звезда сквозит в мокром асфальте, в окне пустых дач, и убежать я не смогу, это непреложный факт, потому что легкие мои прокурены, а сам я высокий и хлипкий недоносок, манерный ошметок провинциальной моды, смазливый слизняк со студенистой волей, и страх мой бежит впереди меня, а за мною гонится здоровяк со сросшимися бровями и сорванным ногтем на большом пальце правой руки.

        Каждый день, когда я проходил по этой улице, он глядел на меня с нехорошим тупым спокойствием. Он не говорил мне ни слова, но мизинцем правой ноги я чувствовал, что однажды он захочет меня изнасиловать, выебать жестоко и грязно, но без садистской истерики, и после этого я не смогу уже больше спать ни с Димой, ни с Женей, у меня уже не будет стоять, и мне останется лишь умереть.

        Я должен был давно переехать в другой город, купить пистолет или хотя бы просто перестать ходить по той дороге, однако вместо этого я с сопливой обреченностью ежедневно дефилировал мимо него, непроизвольно начиная манерничать перед ним, заигрывая, поглядывать на его не меняющееся лицо. Возможно, я просто попал в зависимость от адреналина, который вздергивал меня на небеса, стоило мне заметить издалека эту сутуловатую фигуру.

        И вот сейчас он гонится за мной, и что же я делаю, как же я поступаю в такой ситуации? Я достаю из кармана зеркало, карманный кокетливый приборчик и вижу в нем свои испуганные подведенные глаза, черные крашеные волосы а ля Калвин Кляйн, а другой рукой достаю расческу и причесываюсь. Я причесываюсь на бегу, и с каждой минутой лицо мое в зеркале становится спокойней и ясней, и муть ужаса в глазах сменяется каким-то иррациональным расчетом.

        Я не понял, в какой момент в зеркале появились сросшиеся брови, а ноготь на моем пальце превратился в старый заскорузлый шрам. Скорее всего, это случилось, когда я выронил расческу. Я все-таки догнал его, он упал на траву и лежал у моих ног, глядя снизу вверх собачьими глазами. Я поднял его с земли и отряхнул этого мальчишку, после чего поступил единственным возможным в подобной ситуации образом. Я улыбнулся ему, спустил свои брюки и подставил ему задницу.

 
В середине ничего нет
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:36

              Глаза голубой собаки.
              Г.Г.Маркес

Сколько можно? А сколько нужно, столько и можно.
       – Знаешь, – сказал я, – в конце концов каждая наша встреча наводит непристойнейший шухер в моем размеренном и сугубо буржуазном существовании. – Ведь мой хваленый экстремизм – миф из мифов, и всё, чего он добился в жизни своей, – это того, что вошел, наконец, в мифологию. Я буржуа, у меня есть жена маленькая и белая, как Orhideae или Hrizopa. Жаль, что "z" на "ж" в латыни меняется не так легко, как в русском. У меня есть и любовницы, они избраны в связи с пристрастием моим к жировым отложениям на животе и ягодицах. Они множатся и плодятся, и поедают друг друга, как простейшие или как самоеды, во времена Екатерины однозначно признанные простейшим и примитивным этносом, и тяга моя к этому клану объяснима лишь героям-любовникам эпохи неолита да мне самому, коему не суждено далеко убежать от обезьяны. И, в конце концов, почему мы сегодня должны были дожидаться, когда заснет этот малознакомый молодой человек, изуродовавший своими зубами мою крайнюю плоть, для того, чтобы поебаться, как люди. Давай изобретем формулу отношений, сложную, как все ненужное, и простую, как плевок мимо урны. Некий позывной, услышав который, ты в момент раздашь пинки всем своим тонкочленным пассиям и примчишься на огонек моих чресл. Ты же должен понимать, что видеть твою рожу долее двух дней кряду, мягко говоря, неуютно, а прожить в отсутствии оной более полугода возможно, лишь находясь в колонии строгого режима. Не слишком ли витиевато я изъясняюсь?

 
Чудаки
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:42

Василию Шукшину посвящается

А поезд летел наподобие поезда по степной степи мимо колоколен и башен непонятного назначения. Расстояния от одного места до другого можно в этих местах сравнить лишь с несравненным. Например, с пропащей пропастью между собственными вашими ртом и пенисом. Близко, но непреодолимо. Непреодолимо близко.
        Петр и Олег лежали в лежку на нижней лежанке пустого купе. Петр занимался тем, что спал с Олегом, Олег же старался лишь не уснуть, он не любил Петра, он любил путешествовать. Петр глубоко вошел в Олега, чего ожидать было странно при его короткой длине, когда дверь купе открылась, и в открытую дверь вошли влюбленные, точнее новобрачные. На девушке была вуаль, а под вуалью были огромные серые глаза, в которых вверх ногами был изображен бывший за окном пейзаж, пейзаж бился внутри ее глаз, прыгал и плавно покачивался. Олег когда-то любил эту девушку, ее звали Ольга, и жила она в Кинешме. Ольга влюбилась и вышла вчера замуж, за своего мужа Василия. Ольга и Василий вошли и аккуратно уселись на край противоположной лежанки. Они были интеллигентными людьми из интеллигентных семей, они не могли себе позволить заметить того, чем занимаются Олег и Петр. Если бы они вышли сейчас обратно, то показали бы, что заметили, а для того чтобы показать, что не замечаешь, пришлось теперь смотреть на Петра и Олега во все глаза.

 
Билет в оба конца
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:46

У моих родителей было две квартиры. Одна в Ярославле, другая в Москве. В детстве мне снился сон, как я взял в рот у легионера. Я состоял в четырёх политических партиях и был активистом общества "Легалайз". А сегодня мне не на что доехать до Ярославля.

        Сон о легионере был таким. Меня, мальчика из сухой деревянной деревни, одетого в драную мешковину и голоногого, подобрал Он, солдат имперской армии, и горячие поножи блестели как ненормальные. Он шёл в строю и вел меня за руку, и все остальные солдаты завидовали ему, несмотря на моё рубище и голые пыльные пятки. А потом была страшная полутёмная баня, и в дымном закутке он объяснял мне, что первое, чему должен научиться воин, это вбирать в себя силу старшего. Я сосал и светился от патриотизма и приобщенности. А потом была изжога и отруби и крысы на залитой солнцем улице какой-то провинции, а мой легион топал где-то в Ливии, погружая мускулистые ноги в крепких сандалиях в тугую и синюю пыль.

 
Бесы
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:53

 По улице перли монотеисты. Страшно подумать, в городе три миллиона жителей, и каждый из них монотеист. Бедный Иегова. "В очередь, сукины дети, в очередь!"

        Снежный покров имел такой вид, какой обычно имеет постель больного после двух недель прозябания в оной. В домах шевелились люди. Я слишком сильно чувствовал это. Наверное, я снова заболеваю.

        Мы с Юрой, попивая пиво "Амстердам", изнеженно и брезгливо ползли по ночным выстуженным наглухо дворам. "Холодно!" – произнес Юра. "Здесь неподалеку живет Олег по кличке Джексон Скотт, можно пойти к нему и выпить чаю с марципанами", – ответил я. "У него не чай, а бурда, – сморщил Юра свой крысиный фас, – кроме того, эта крыса жадна до марципанов". Мы подошли к подъезду Олега, покурили, потоптались и, не желая делиться "Амстердамом", тронулись восвояси.

        В это время Олег по кличке Джексон Скотт сделал скользящую петлю из мягкого пухового шарфа, привязал свободный конец к люстре, влез на стул, надел петлю на шею и, надеясь, что конструкция его не выдержит (вышеозначенные эволюции должны были толкнуть его родителей на приобретение новой кожанки для сына), прыгнул со стула. Надежды его оправдались, он рухнул на пол, на него чугунная люстра. С черепом его произошло то же самое, что с орехом в рекламе "Баунти".

        Утром в институте обсуждали смерть Олега. "Прежде, чем работать со своим телом, – пропищал юноша в бронежилете, – надо проштудировать учебник по физиологии". – "В данном случае, по физиологии растений, – пробасила девушка в кепке, – дерево – оно и есть дерево". Я сделал трагическое лицо, посмотрел на Юру и выдавил: "А ведь это ты его убил". – "Ты гад!" – ответил Юра. "Нет, в самом деле, – продолжал я, – ты научил его плохому, но забыл научить тому, что к плохому надо плохо относиться". – "Отстань, гад, – подытожил Юра, – я развожу рыбок и к плохому отношения не имею". – "Скажи мне, Юра, – не унимался я, – кто хороший человек? Тот, кто разводит рыбок, или тот, кто умирает за идею?". Вечером Юра подарил мне один из своих аквариумов.

 
Кровь и Содом
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 12:55

        Какая же ты все-таки свинья неблагодарная. И, значит, ты сейчас говоришь мне "нельзя". Делаешь харю иконописную, ноги на ширине плеч и "нельзя". Я сейчас тебе расскажу, чего нельзя и как нельзя. Сядь вот тут вот, в уголке, и слушай, а я буду ходить и курить. Да, именно курить и именно здесь, а ты, если дрыгнешься, по черепу схлопочешь этим вот канделябром.

        Так вот, сначала я парился в семинарии. Как ты думаешь – для чего? Я хотел получить приход, именно этот приход. Как мне там было, с кем и зачем, разговор особый, но факт, что приход я получил, своего добился. Я человек слабый и больной, о болезни моей не знает ни одна собака, но тебе расскажу. Ты, наверное, замечал за собой, что, пообщавшись, с каким-нибудь существом более-менее долго, начинаешь подражать его повадкам, думать, как оно, говорить его словечки и так далее. Именно этим я и болею. Стоит мне посмотреть на какую-нибудь тварь, как она поселяется во мне настолько, что я чувствую каждую ее тошнотворную мысль. Я боюсь людей, и боюсь их именно поэтому. Потому мне необходима церковь, здесь я всегда один, всегда занят никому не нужной работой, а их так много, что для меня они стадо, а я, сам понимаешь, пастырь. Хороший, надо сказать, пастырь. Одна проблема – это исповедь. Но там свои тонкости. Пять-шесть первых человечков на меня действуют, но после снова идет толпа, все размазывается, разнюнивается и расклеивается, а я снова становлюсь собой самим.

 
Душа Парацельса
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 13:00
Роза Парацельса.
Борхес

Роза Мира.
Андреев

Мир Парацельса.
Трифонова
(детская литература, 1992 г.)

Борхес, конечно, всех переплюнул, хотя в тот день, когда все это началось, я не знал, кто такой Борхес. Просто посетить распродажу вдруг стало престижно. Аукцион имел рекламу на каждом канале, и в небе Подмосковья, под брюхом дирижабля. Надпись в небесах гласила: "Сокровища Сатаны. Распродажа душ великих мира сего". Моя жена любила гороскопы. Я же к ним относился с подозрением, мне был милей Фредди Крюгер.

        Мы прибыли к подъезду, стеклянному и ночному, и, пройдя сквозь холл, увешанный голограммами, на каждой из которой был изображен рог, направленный то так, то сяк, попали в уютнейший зальчик с мягкими креслами и трогательной квадратной сценой.

        Сатана появился из-за грязноватой сетки во много слоев. Одет он был с грошовой цивильностью, наподобие продавца Гербалайфа. Лицом напоминал улыбчивого литератора-америкоса, например, Теннеси Уильямса, хотя я тогда еще не знал, кто такой Теннеси Уильямс.

        – Добрый вечер, господа и дамы, – осклабился Демиург и продолжил. – Я вижу в зале лица красивые, лица благородные, лица умные. Однако, обладая всеми этими качествами, для человека важно не потерять главное. Не потерять детской честолюбивой непосредственности. Я надеюсь, что каждый из вас в детстве хотел стать капитаном Немо, Римским Императором, Королевой Франции или Александром Сергеевичем Пушкиным. Сегодня вам представляется возможность за небольшую цену приобрести душу одного из доброй сотни имеющихся ассортименте великих людей. Вы спросите, зачем я стал продавать то, что скупал на протяжении тысячелетий. Отвечу так: хорошую душу, как и дорогое платье, нужно проветривать и выбивать. Вы спросите, зачем вам может пригодиться душа знаменитости. О, тут перед вами открываются широкие возможности. Во-первых, душу можно носить, щеголяя ее утонченностью, остроумием, и т.д., и т.п. Во-вторых, душа вечна, а следовательно, она идеальное вложение капитала. В-третьих – душа абсолютно ликвидная ценность. Наша фирма всегда готова заплатить за проданную вам душу ее рыночную стоимость. Мы надеемся, что скоро изящная душа станет такой же неотъемлемой частью Высокой Жизни, как дорогой автомобиль или система Хай Энд. Мы сознаем, что товар наш нов и необычен. Мы можем вызывать недоверие. Именно поэтому мы и выбрали для начала торгов неустойчивый, а следовательно, пластичный русский рынок. Именно поэтому мы продаем первую партию товара по столь невысокой цене. Именно поэтому мы предлагаем вам лишь девяносто четыре образца, так как осознаем, что неподготовленное общество больше заинтересует Гай Юлий Цезарь, чем Рудди Рибер, прослуживший всю жизнь у почтмейстера. Требуется минимум десятилетняя культура душеношения для того, чтобы люди поняли, как интересен Рудди Рибер, единственный никому не известный человек в сегодняшнем ассортименте. Мы уверены, что, как только вы убедитесь в том, что товар у нас настоящий, рыночная цена его вырастет на два-три порядка. Итак, Александр Македонский! Начальная цена 1100 долларов. Помните, душа абсолютно ликвидна. Завтра вы можете получить деньги назад...

 
Судьба китаянки
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 13:17
Задать имя или придать прозрачность можно только символу, а тексту или рисунку нельзя.
 "Флэш. Теория и практика" А.Малекс

Колокольни Сергиева Посада – предметы грубые. Даже в мегалитах есть своя доза изящества. В посадских же колокольнях ничего подобного нету. Но именно это отсутствие обычного для предмета архитектуры качества и порождает вокруг колоколен плотный фон желтоватого, особенно в летнюю пору, смирения. В непосредственной близости от строения мощность фона такова, что обыватель старой закалки передвигается в оном с половинной резвостью, а молодой хохочет и плюет на пол густой мутной слюной. Регулярно окутывает вдруг всю тамошнюю окрестность мясной волосатый грохот, и от него враз гибнут эпилептики да тиккеры. Зато к роженицам, даже к неживым, приходит назад молоко. Монах матерый любит под рокот этот присесть и пустить беса по ветру, не забывая отирать епитимью о подрясник. А случается и так, что юный трепетный дьякон, страшащийся все еще пятисотицей через жупел пройтись, долбанет мощевиком по дароносице, и лежит у всех на виду, плачет, яко чудотворный иконостас.

        Долетал колокольный шум и до поселка "Передний Край", где на берегу, и даже в каком-никаком саду, располагался треснувший посредине от конька до фундамента коттедж. Треснул он позавчера, но обитатели обнаружили этот факт лишь сегодня. Обитателей было трое. Феликс, худой брюнет с квадратным лицом, застыл на балкончике мансарды, отведя левую руку назад, а два пальца правой засунув в трещину. Яков, блондин с асимметричным лбом и глубокой, вертикальной на нем морщиной, развалился тут же, в причудливом, похожем на игольницу с застрявшим в ней цветным лоскутом, шезлонге. На своем незаурядном лбу он держал огромную, величиной с крупную виноградину, каплю росы, без сомнения накладную. Марина внизу, в никелевом сарайчике, более всего формой напоминавшем карликовую донецкую домну, лила из глубоко гудящего ведра жемчужные помои в корыта шершавым и суровым свиньям. Свиньи ели, не поднимая глаз; они тоже были счастливы.

        – А дом-то треснул! – обращаясь вниз, к Марине, крикнул Феликс. Он вытащил пальцы из трещины, согнул, разогнул снова и вставил обратно.
        – Тише, – зашептал Яков, стараясь не дать гомерической росине скатиться. – Она терпеть не может шума, когда кормит.

        Марина удовлетворила животных, понаблюдала за их скупыми, поразительно рациональными движениями (сказывалось присущее свиньям чувство собственного достоинства, однако имел значение и переизбыток плоти) и наконец оказалась на балкончике, там же, где и Яков с Феликсом.

 
Правда о Журчалке
Автор: Вадим Калинин   
10.03.2009 13:37

Энтомологическая справка

        Журчалки (Sirphidae). Представитель Журчалка продолговатая (Baccha elongata). Лицо ровное, без срединного выступа или бугорка у края рта. Третий членик усиков округлый, коротковатый. Лоб самки с тремя-четырьмя парами глубоких поперечных бороздок. Черная, ноги черные, колени желтые, два полулунных пятна на втором кольце сверху. Места обитания: тенистые участки леса, прибрежная зона.
        Характерная особенность вида – так наз. двойное спаривание. После оплодотворения самка откладывает личинки в брюшную полость самца, где они проходят первичное питание и зимуют. Женские особи выходят через анальное отверстие самца на стадии личинки, мужские после гибели самца, в стадии имаго. После второго спаривания самец теряет ноги и усики, образуя так наз. ложную куколку. После выхода женских особей теряет головогрудь, и вплоть до выхода мужских особей у него функционирует лишь пищеварительный отдел.

Журчалка

        Началось это с того, что Ва, хитрый до наивности, оказался по колено в гречневой каше. Он стал вдруг уменьшаться, как снег. Чтобы не скрыться под столом, оперся на его крышку. Сделал с поразительной легкостью стойку на руках: ведь сила у него осталась та же, даром что тело провалилось вовнутрь себя. Потом решил взлететь, раз уж все так хорошо началось, сильно оттолкнулся руками, взмыл – и приземлился ногами в блюдо, в горячую липкую кашу, но не обжегся: ведь чувства у него остались те же, чего нельзя сказать о фигуре.
        Ва пошел ближе к краю посуды, туда, где каша холоднее, плюхнулся в нее со счастливым отвращением и задумался о Журчалке. Через несколько минут этих приятных вдвойне, от редкостного положения, мыслей он пришел к выводу, что внезапно вошедший, несомненно, его осудит, не поймет и растопчет, как полуденного крота.
        В следующий раз Ва задумался о Журчалке, когда был пьян и смотрел на наличник. "Журчалка ночью собирает бисер", – сказал он. "Она ведьма, она пьет у кроликов глаза!" – ответила ему пьяная похотливая Грета. И видно было по лицу ее, что она, Грета, тоже непрочь отведать кроличьих глаз. За это он любил трогать Грету.
        Потом Журчалка приснилась ему. Такая, как есть, ноги полные, зубы, два из которых кривые, платье и подол. Он порвал на ней бусы. Она стала собирать их шары. Ва подумал, что это совсем не бисер.
        Вечером два мальчика мучали Журчалку на выпуклом углу. Они ее щупали и хотели. Ва шел с палкой, и они испугались его. Журчалка вырвалась и медленно ушла. Позже вечером она явилась опять, огляделась. Никого не было. Она поцеловала Ва ногу и жадно укусила его за палец; пошла кровь. Потом была такова.
        Ва не мог думать ни о чем, кроме Журчалки, и пошел ее следить. Он не верил никогда, что на лугу ночью есть бисер. И не верил в ведьм. О происхождении же бисера думать – стыд и неверие, страх и воздух. На лугу была Журчалка и был бисер. Ва крался за кустами, чтобы она не заметила. Он набрал немного бисера. Весь бисер был на лугу, а за кустами только брызги.
        И на другую ночь опять. На луг пришел третий. Это был Коля. Ва встал во весь рост и сказал, что место занято. Коля испугался. Подошла Журчалка, сильно плюнула Коле в лицо, а Ва в лицо плевать не стала. Утром Ва продал бисер.
        Вечером Коля, Журчалка и два прошлых мальчика долго его били. Журчалка ушла ужинать, а Коля все допытывался, где Ва взял бисер. Ва сказал, что ему дала Грета. Ночью Коля прокрался в дом Ва. Тот лягнул его ногой. Коля притворился, что не заметил. Он лег рядом и стал рассказывать, что Журчалка – мужчина, только переодетый в женское платье, так родители его хотели девочку, что заставляли носить девчоночьи косынки. Потом Коля просил сделать ему хорошо. Получив отказ, нехотя удалился. Только Коля вышел, в окно над кроватью вломилась Журчалка. Она плюнула Ва в лицо и убежала.
        Утром били Грету и спрашивали у нее про бисер. Грету бить было приятно, и все зашли в этом очень далеко. По очереди стали на нее мочиться, чтобы сильней обидеть. Грета не плакала. Ва наблюдал издалека. Может быть, Грете нравилось? Ва ударил ее несколько раз. Потом Журчалка стала мочиться стоя. Ва видел ее со спины и ничего не успел понять. Вечером, засыпая, он сказал вслух: "И все-таки она женщина". Потом загрустил на весь сон.
        На следующую ночь Журчалка заметила, что он ее следит, и сказала ему такое, что Ва навсегда перестал ходить за ней.

 


 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"