Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Гениталии Истины | Гениталии Истины (41-44)
Гениталии Истины (41-44)
Автор: Макс Гурин(экс-Скворцов)   
01.02.2010 09:43

Для вдумчивого читателя... :)


41.

И война началась.
Ещё накануне вечером Судьба подстрелила Валерия Лебедева. Его сын Антон ушёл купаться и не вернулся. Переезд же на дачу был назначен на следующий день.
В районе 20.00 делегация, состоящая из Марии Анатольевны, иллюзорной Наташи и её мужа дяди Володи отправилась на квартиру к дяде Валере, дабы  как нельзя более кстати проявить своё неуместное и бесполезное участие. Дядю Валеру они, разумеется, не застали. Он уже второй час нырял в поисках сына в одном из южных прудов Москвы, и поиски эти были, конечно, безрезультатны. На следующее утро договорились с водолазами и те, естественно, помогли. К полудню распухший труп Антона был обнаружен и доставлен на берег.
В районе же девяти утра между Ваней и его мамой состоялся такой разговор:
– Мама, а во сколько мы поедем на дачу? На сколько машина заказана?
– Глупый ты какой! – отвечала Ольга Васильевна. – Неужели ты сам не понимаешь, что мы не можем никуда ехать, пока не станет ясно, что с Антошей!
– А вдруг он утонул? Что же мы теперь, вообще никуда не поедем?
– Типун тебе на язык! Дурак ты какой у меня маленький!
– Я не хотел… – извинился Ваня, как взрослый.

В полдень же стало ясно, что он, к сожалению, оказался прав. Антон утонул. В тот момент, когда это стало окончательно ясно, Ваня отчётливо вспомнил то странное ощущение, тот бессмысленный холод в правой руке, когда несколько месяцев назад, в конце февраля, он шарил на дне снежной ямы в поисках пластмассового пупса, но никак не мог его там обнаружить. «Я же тебе говорила, не рой ямы! Плохо это! Умереть кто-нибудь может! Бестолочь ты этакая!» – снова, спустя три месяца, зазвучал у него в ушах голос бабушки. «Ерунда это всё!, – подумал Ваня, – Ребёнок не может быть виноват! А я определённо ребёнок. Я даже в школу ещё не хожу!».
Ровно в час дня появилась бабушкина сестра тётя Аня, работавшая неподалёку от их дома в каком-то «космическом» институте. Уже в дверях искренние слёзы задушили её. «Машенька-а! Машенька-а! Как же Валерочка-то выдержит такое! Гы-ы-ы!» – всхлипывала она в объятьях у Марии Анатольевны. Та, насилу освободившись от «сочувственной» хватки сестры, усадила её за стол и налила чаю. Почему-то в Ванину чашку.
«Мне Петровна, вахтёрша, – не унималась беспокойная тётя Аня, – ну ты её знаешь (это было действительно так – ведь Ванина бабушка тоже работала в «космическом» институте), сегодня и говорит, вот вы, Анна Анатольевна, в бога-то всё не верите, а ведь это он Вашего Антошеньку-то забрал! Гы-ы-ы!».

В два часа пополудни, когда стало окончательно ясно, что ни на какую дачу в ближайшие несколько дней семья Лебедевых не поедет, в Марьину Рощу вероломно вторглись войска ГДР.


42.

Мишутка и Тяпа сидели на каком-то перроне, а вокруг рвались авиабомбы.
– Ну что ты сидишь, философ хренов?! – истерично возмущалась Тяпа, – Вокруг же бомбы рвутся! Взрыв – это тебе не листок бумаги порвать!
– Это как сказать… – медленно процедил медвежонок, даже не повернувшись в её сторону.
– Ты меня прости, но я устала! – заявила обезьянка.
– От чего? – спросил Мишутка, но не с вызовом, как легко подумать, а спокойно.
– Я устала не понимать, ты медвежонок или осёл?
– Золотая середина… – улыбнулся он. Сразу после этого осколок свежеразорвавшейся бомбы вырвал из его правой лапки только что закуренную сигарету.
– Вот видишь! – с бессмысленным женским злорадством воскликнула Тяпа, – ещё бы немножко, и тебе могло бы оторвать голову!
– Могло бы и тебе… – так же спокойно возразил медвежонок.
– У тебя что, транс, милый? – с переигранной издёвкой выразившейся в неоправданно высокой интонационной амплитуде, осведомилась обезьянка.
«Хуянс» – подумал Мишутка и сказал:
– Малыш, не волнуйся! Поезд скоро приедет.
– И зачем я только с тобой связалась! – воздела руки к безразличным небесам Тяпа.
«Одиночество, – подумал медвежонок, – космическое одиночество…»
– И зачем эта война началась так не вовремя! – снова воскрикнула обезьянка, – Ведь не когда-нибудь, а именно тогда, когда Андрюшу сбагрили в лагерь! Ведь это тебе он мешал, каратаев злокачественный!
– Успокойся, пожалуйста! Своими воплями ты же всё равно ничего не изменишь!
– Конечно! Не ты же его рожал! Не ты же убегал с ним в животике из этой Центральной Африки! 
«Охота пуще неволи» – подумал Мишутка и вслух согласился:
– Не я.
– Конечно, не ты. А я вот тебя спрошу, козла безразличного, почему, почему всё так?!
– Вероятно, Богу интересна именно такая коллизия.
– Богу интересна такая кол… - начала передразнивать медвежонка Тяпа, но окончание её реплики заглушил грохот совсем близкого, но всё ещё не смертельного взрыва.
На пятьсот тридцатой доле секунды после него Мишутка подумал «ой, неужели, она ранена!?»; на пятьсот тридцать первой – «слава яйцам! жива!», а на пятьсот тридцать четвёртой – «ну что с обезьяны возьмёшь? обезьяна – она и в Африке обезьяна!».
– Смотри, паровоз-то разбомблен… – изменившимся тоном пролепетала Тяпа.
«Эвакуация отменяется!» – послышалось из репродуктора ещё через две минуты.
Пришлось возвращаться домой.

Пройдёт ещё год и Генеральный Секретарь Понарошкии первоклассник Иван Лебедев напишет об этом трагическом дне стишок:

Утром сорок лет назад
было очень тихо.
Все тогда уж знали,
что война пришла.

А теперь нам хорошо:
солнце в целом свете!
И теперь никто не хочет,
чтобы повторилась та война.


Тем временем военная машина ГДР остановилась на бензозаправке.


43.

«Здравствуйте, девушка! Пройдёмте-ка с нами!» – сказали бестыжие оккупанты одной из красивых кукол по имени, скажем, Настенька.
Девушка, как водится, весьма обаятельно испугалась и по гражданской привычке предложила было продемонстрировать им свой паспорт.
«Вы нас, верно, с кем-то путаете, дамочка. – ответили ей. – Мы, видите ли, не менты. Мы – потомки фашистов! Впрочем, продемонстрировать Вам придётся многое». И с этими словами они ввели Настеньку в «кабинет».
Там семеро дюжих солдат обступили девушку и, как по команде, принялись поцокивать языками. Настенька, пытаясь обратить всё в шутку, попыталась блядски хихикнуть и спросила, широко улыбнувшись:
– Ну и что я теперь должна делать? Научите меня, добрые гномы!
– Для начала ты должна медленно и красиво раздеться! – сказал наиболее рыжий фашистский потомок.
– Да-да! – подхватил чуть менее рыжий, и глаза его наполнились похотливою поволокой, – А потом ты ляжешь на этот письменный стол и кончишь вот от этой бутылки! – и он извлёк из-за пазухи двухлитровую «кока-колу».
– Если ты не кончишь – мы тебя расстреляем, красотка! – восторженно взвизгнул каштановый немец с поперечной залысиной.
Настенька тяжело вздохнула и постепенно сделала почти всё, что ей приказали. Проблема возникла лишь  с тем, чтобы кончить от пластиковой бутылки. Она уже приготовилась к расстрелу, но тут на помощь ей пришёл самый рыжий. Он вставил ей в анус свой голубой резиновый член и тогда, от всепоглощающей жалости к себе, девушка сначала горько заплакала, а потом и вовсе взорвалась небывалым по силе оргазмом.
Потомки фашистов одновременно с ней выпустили пар себе в ладошки, и встали в очередь за истинным коитусом.

Уже ближе к шести утра немец-брюнет связался по рации со штабом и усталым голосом доложил: «Товарищ Паулюс! Четвёртая рота успешно овладела своей первой женщиной безусловного противника! Докладывал лейтенант Зигфрид!».
В это время добротно отлюбленная во все отверстия Настенька уже крепко спала. Она заснула в ту же секунду, когда из неё вышел последний, трёхсот тридцать третий, немецкий резиновый член.
Сначала ей приснился песок, а потом – первобытная свадьба.


44.

«Да-а, не то, чтоб получилось красиво! Война уже началась, а военная тайна по-прежнему открыта лишь мне. Так ведь они нас совсем завоюют, и Парасолька так и не спасёт наш горестный мир! А ведь всего-то и надо – поцеловать свастику! Вот только я это знаю, а он ведь нет! И ведь не скажешь уже об этом – сразу спросит, что ж раньше молчал, а оправданий-то нет. Да, печальственно получилось. Нехорошо. А всё проблема выбора вариантов! ТО есть выходит, что опять Тяпа во всём виновата. И зачем я связался с ней? Секс давно уж не тот, мозг мне компостирует перманентно, а тут ещё и война эта левая, теперь её уж никак не бросить, ибо в беде. В беде же нельзя! Населенье осудит. Да и у самого совесть запаренной репой изо всех щелей лезет. Сквозь кожные поры – и то норовит! Нет, не могу бросить её. Лучше уж сдохнуть! Действительно лучше. Можно даже сказать, предпочтительно. Точно! Положительно, для меня предпочтительно сдохнуть. То есть, так будет лучше. Кому? Да мне же и лучше. Ой, что это я говорю? Так ведь недолго беду накликать! Вот и войну эту тоже кто-то случайно накликал. Ой, а не я ли? Да уж, положительно лучше сдохнуть. То есть, определённо. Определённо. Определённо. Определённо» – думал Мишутка, нежно обнимая свою спящую обезьянку.
Когда в окно спальни странным образом медленно залетел гаубичный снаряд и начал летать по комнате, словно гигантская навозная муха, он как раз почувствовал, что скоро заснёт. Поэтому сперва ему показалось, что это сон. Однако снаряд подлетел прямо к его уху и даже попытался сорвать с них с Тяпой одеяло.
«Ты, б…, сука, нах, – шёпотом закричал Мишутка, – я к тебе обращаюсь! Пошёл на… отсюда! Я дважды повторять не стану!» И он даже погрозил в напряжённой темноте своим косматым плюшевым кулаком. В ответ на это снаряд бесшумно, но едко пукнул и улетел на кухню, где выпорхнул в открытую форточку. А через несколько секунд в некотором отдалении раздался тяжёлый взрыв. Это взлетело на воздух здание Андрюшиного детского сада.
Тяпа открыла свои обезьяньи глазки и беззащитно вскрикнув спросила: 
– Мими, что это? Что это было, Мими?
– Спи, спи. Всё хорошо. – успокоил её медвежонок и переместил лапку в обезьянью промежность.

Продолжение следует...

Для вдумчивого читателя... :)


 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"