Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Гениталии Истины | Гениталии Истины (38-40)
Гениталии Истины (38-40)
Автор: Макс Гурин(экс-Скворцов)   
21.01.2010 09:23

Для вдумчивого читателя... :)


38.

Волосы Марты ласкал тёплый весенний сквозняк. Ресницы девушки бесшумно хлопали друг об друга, будто тайно аплодировали её беспокойным мыслям, а в её правой руке хаотично пульсировал член спящего экстрасенса.
«Какой он смешной!» – подумала Марта, глядя на его неподвижное, словно у трупа, лицо. «Хороший такой! В меру запутанный мальчик. Что же это он натворил, глупый, что теперь только я могу это исправить? Впрочем, я – женщина!» – тихо думалось ей.
Спать не хотелось. Курить тоже. Зато неожиданно захотелось писать, за что она была благодарна Богу ровно настолько, насколько может быть ему благодарен любой мучимый пограничной бессонной бессмыслицей человек в том случае, когда предвечный даёт ему повод занять себя чем-либо насущным.
После посещения уборной Марта всё же завернула на кухню, взяла сигарету и неторопливо выкурила её, высунувшись по пояс в окошко. Затем вернулась в спальню и снова легла рядом с Эйлером. Сотым чувством она поняла, что спит, когда догадалась, что это вовсе не ветер ласкает её левый сосок, а бесприютная душа Хелен.
– Здравствуй, сестричка… – прошептала Фортуна.
– Да. – молча кивнула Марта.
– Ты не бойся меня. Это всё ненадолго.
– Как ненадолго? – удивилась Марта.
– Как и всё остальное. Ты сама посуди, разве в этом мире что-то бывает надолго?
– Я… Я не знаю. – честно призналась Марта.
– Тогда просто верь мне. – попросила незримая Хелен и спустилась своей ласкою ниже.
– Что ты со мной делаешь? Ещё немного, и мне покажется, что я люблю тебя больше жизни! Но вдруг это будет моей ошибкой?
– Любовь никогда не ошибается! – твёрдым шёпотом сказала ей Хелен и коснулась своим тёплым весенним ветром клитора Марты, – Я люблю тебя!, – прошептала она.  И в этот миг Марта почувствовала, как где-то далеко-далеко внутри какой-то совершенно незнакомой ей женщины поднимается волна настолько сладкой натуги, в сравнении с которой любой из пережитых ею за всю жизнь оргазмов выглядел не большим удовольствием, чем утоление зуда в носу.
– Я согласна… – проговорила она одними губами.

Когда экстрасенс Эйлер проснулся, а случилось это, чтоб не соврать, в начале седьмого, то, что некогда было фрау Мартой, сказало ему:
– С добрым утром, Лео! У меня есть к тебе две претензии, и обе серьёзные. Во-первых, ты зря съел мой рот. Я думаю, тебе известно, что женщины этого не прощают. И уж конечно, тебе не следовало сжигать моё прежнее тело. Спору нет, вагины у меня раньше не было, и хотя та, что есть у меня теперь, и не первой свежести, я вам очень признательна. Будет повод – непременно опробую!
Эйлер молча хлопал глазами и чтоб не выдать внутреннего волнения, улыбался якобы сальной улыбкой.
– Для того, чтобы донести до тебя смысл второй моей претензии, – продолжала меж тем Алёнка, – мне придётся сперва открыть тебе кое на что глаза.
– Сделай милость, малышка! – попытался пошутить экстрасенс.
– Дело в том, что ты, мой дорогой, не один такой умный. Короче говоря, дома тебя ждёт сюрприз. Во-первых, я приготовила тебе твою любимую мрачную запеканку, а во-вторых… Во-вторых, сам увидишь. Я же, кажется, много раз предупреждала вас, мои умные яйца, я не из тех кукол, что прощают измены.
– Ты? – воскликнул Эйлер. – Я чего-то не понимаю!
– Вот и я об этом, мой милый! – сказало то, что некогда было Мартой.
«Странное дело!, – подумал экстрасенс и почесался, – она приготовила мне мрачную запеканку, она не из тех, кто прощает измены! И она даже назвала меня «мои умные яйца»! Так, как называет меня одна лишь Бригитта! Неужели?» И он спросил её об этом прямо.
– Не совсем. – ответила Хелен. – Я – это я, а её я сделала душою своей вагины.
– А она сама? С ней-то что? Да как ты посмела, сучка?!
Алёнка расхохоталась ему в лицо. «Сюр-прииз!» – промурлыкала она столь безукоризненно гадко, как умеют одни лишь стареющие американки.
– Да и потом, что значит она сама? Она – вот! – добавила девушка и раздвинула ноги. Эйлер инстинктивно потянулся к её вульве, но Фортуна снова сомкнула бёдра.
– Мне кажется, тебя пора домой, Лео! – сообщила она. – А я ещё немного посплю. Я, знаешь ли, ужасно устала от всего этого. Всего хорошего!
И с этими словами она перевернулась на другой бок.

А через двадцать минут Эйлер уже отпирал замок собственной входной двери. Картина, представшая его взору как обычно была точь-в-точь такой, как он и предполагал, пока мчался на машине домой. То, что некогда было фрау Бригиттой, превратилось в фарфоровый труп, а в духовом шкафу его дожидалась самая мрачная запеканка, какую ему когда-либо доводилось есть.
Эйлер позвонил в маппет-морг и приступил к трапезе. Когда он съел свой первый завтрак вдовца, у него заболел было зуб мудрости, но его довольно быстро удалось заговорить.
Тут как раз и подъехали трое страусов, сотрудников морга. Они разбили клювами фарфоровую Бригитту, сложили осколки в синий мешок и попросили разрешенья откланяться. Экстрасенс не имел возражений.


39.

«Деструктивные культы, депрессивные культы, экспрессивные культы, эксклюзивные культы. Глупость какая!, – думал Мишутка, – Что  мне теперь, пойти повеситься что ли, если действительно только я один знаю правду! Я же не виноват, что так получилось! Извините, на всё воля божья!». Подумав подобное, он решил, что это, пожалуй, стоит записать.
Медвежонок поднялся из-за стола, взял заварочный чайник, зашёл в санузел, вылил старую заварку, вернулся на кухню, заварил новую. Пока в жерло тёмно-синего фарфорового чайника, поступал кипяток, Мишуткино внутреннее бормотанье звучало примерно так: «Заварка новая – новая-кленовая – какая же она кленовая? – а вот бы был такой чай из кленовых листьев! – почему обязательно из кленовых? – можно и из дубовых! – дубовый чай! – приходите ко мне на дубовый чай! – а что у вас на первое? – а на первое у нас каша берёзовая! – угощайтесь! – всегда пожалуйста! – а почему бы мне, кстати, Тяпу по субботам не бить? Какая разница, муж я ей или нет? Да и кто тогда её муж? Кто тогда её муж, если не я? А может и вправду жениться на ней? Тогда, правда, Андрюшу придётся усыновлять, а мальчик – не подарок, конечно. Ой, не подарок! Ой, а его тоже буду по субботам бить! Точно! Буду всех по субботам бить! Будут у меня оба орать, святое семейство, кто кого переорёт! А что-то я такое записать только что собирался? А-а, вспомнил! Про то, что только я один знаю правду, и по сравнению с этим, даже не имеет значения, в чём именно она заключается! Потому что в том-то она и состоит, что лишь я один её знаю! Всё-таки это надо записать – забуду!» Он закрыл чайник крышечкой, накрыл его сверху своей бурой пижамой, неведомо как попавшей на кухню, и пошёл в комнату за тетрадкой.
И тут в квартире его раздались два звонка: один в дверь, а другой – телефонный. Голоса обоих звучали слишком уверенно, чтоб не предположить, что и тот и другой принадлежат женщинам. Медвежонок внутренне заметался. Если в дверь звонит Тяпа, то кто тогда притаился в трубке? А если же в телефоне Тяпа, то кто тогда ломится в дверь? В любом случае, если вторая из них – это кто-нибудь интересный, то как бы не выдать им себя самого? А может это не Тяпа? А кто? Может мама? А что ей надо? А вдруг одна из них мама, а другая – Тяпа, то есть всё совершенно неинтересно? Что же сделать сначала? Интересно, можно ли составить мнение о человеке на основании данного теста: что он сделает сначала – подойдёт к телефону или откроет дверь при условии, если звонки раздались одновременно? Кто из них хуже – тот, кто сначала кидается к двери или тот, кто бежит к телефону, как собачонка? Впрочем, собачонками являются и тот и другой.
«Наверное, я плохой» – обречённо подумал Мишутка и снял трубку.
– Ты сделал правильный выбор. Будь благоразумен и дальше! – сказал ему в левое ухо ангельский женский голос и скрылся в коротких гудках.
«Эко!, – поднял брови Мишутка, – ни мама, ни Тяпа, ни дать, ни взять!». И пошёл открывать.
– Ты, конечно, знаешь, что я никогда не испытывала к тебе особой симпатии. На мой взгляд, ты не мужчина, а существо, медвежонок ни дать, ни взять, а ведёшь себя так, будто имеешь право на то, на что не имеешь явно! Во всяком случае, на мой женский взгляд, но… – заявила с порога Сима.
– Что «но»? – неестественно, но эффектно улыбнулся Мишутка и мысленно заглянул ей под юбку. В принципе, ему там понравилось.
– Я могу зайти?
– Куда? – опять улыбнулся он и мысленно облизал ей щиколотку.
– Так, ладно. До свидания!
– Как, даже чая не попьёте… дубового? – с деланным возмущением спросил медвежонок и окончательно загородил ей проход.
– Учти, – предупредила Сима, – у тебя будут проблемы! Ведь я всё знаю!
– У всех будут проблемы. – тихо ответил Мишутка. – Ведь все всё знают. – и снова не преминул улыбнуться.
Когда Сима повернулась к нему спиной, он мысленно лизнул её анус. Но она, ничего не заметив, ушла. «А говорит, что всё знает! Интересно! Надо будет на досуге из этого вывод сделать!» – подумал Мишутка и запер дверь.
Он раскрыл наконец свою овальную тетрадь и записал туда следующее: «Если в ближайшие несколько секунд после того, как вы слышите слово «женщина», у вас в сознании не вспыхивает обобщённый образ её гениталий – вы либо лжец, либо невнимательны к собственным внутренностям, то есть, к себе самому. Но если второе – то всё, что вы говорите по любому из поводов – пыль, а женщины предпочитают непыльных!».


40.

Это случилось так. Ваня снова подхватил лёгкий насморк и был оставлен дома с Наташей. Мама ушла, бабушка ушла, дядя Володя ушёл. Остались мальчик и женщина.
– Ты мне сегодня не мешай! Мне заниматься надо! – сразу заявила Наташа.
– Хорошо, тётя Наташенька, я не буду. А ты мне потом, за обедом, расскажешь про динозавра Васю? – спросил Ваня.
– А с чего ты взял, что я тебя обедом буду кормить? – глупо пошутила было озорница Наташа, но тут же добавила, – ну конечно расскажу. Только до обеда чур мне не мешать!
И действительно ушла заниматься.
Ваня пошёл к себе в комнату, сел на пол, выдвинул из под кровати ящик с игрушками. Он выставил в ряд всех своих новых индейцев во главе с Чингачгуком, а также ковбоев. Их было трое. Самому симпатичному он дал имя Сэмюэль, похуже – соответственно, Джон и Фрэнк. Среди прочего, Фрэнк был интересен тем, что у него было целых два пистолета (если быть точным, два револьвера системы наган, как услышал вчера Ваня в каком-то фильме про Красную Армию), а нижнюю часть его лица закрывала чёрная маска.
На диване сидели Ванины мягкие игрушки, во главе с Мишуткой и Тяпой, и, чуть свысока, присматривались к своим новым соседям. Слово за слово Ваня, как обычно, начал разговаривать за них друг с другом.
– Ну что, ребятушки, вот мы и на месте. Разрешите поздравить вас! – начал он голосом Чингачгука.
– Спасибо, товарищ командир! – «ответил» Сэмюэль.
– Эх, скорей бы уж началось! – «сказал» Фрэнк.
– Куда ты всё торопишься, Фрэнки? – «спросил» его Сэмюэль, который, в отличие от Чингачгука, был с ним в более дружеских отношениях, то есть не омрачаемых игрою в субординацию.
– Ха-ха-ха! – «усмехнулся» Фрэнк. – Я просто слишком хорошо помню о целях нашей, ха-ха, войны!
– И в чём  же, по вашему, они состоят? – с иронией в голосе «спросил» Чингачгук.
– Как? Вы шутите, товарищ командир? Проверяете всё? Цель любой войны в овладении женщинами противника!
– Молодец! – похвалил Чингачгук, – Как на экзамене!
– Да его ночью разбуди, бабу рядом положи – вскочит, как прыщ! – влез в разговор Джон.
– Сколько раз я Вам говорил, Джон, учите идиомы! Вам здесь не Германия! Здесь, извините, Марьина Роща! Ошибок она не прощает! Впрочем, судя по всему, в этом вы ещё убедитесь сами.
– Ну и пожалуйста! – буркнул предположительным голосом Джона Ваня. Буркнул, конечно, под нос. Конечно, себе самому.
– Ладно, ребятушки, не вешайте носы! Будут вам женщины! И противников и сторонников. А что, есть уже кто-нибудь на примете?
– Да есть тут одна. – потупился Джон.
– Поделишься грёзами-то? – спросил Сэмюэль.
– Да ходит тут кудрявая такая. Ноги не от ушей, конечно, но щиколотки весьма обаятельны. Специфика русских, видимо. Симой зовут.
– Губа – не дура! – одобрил его выбор Фрэнк. – Это ж Верховного Танкиста жена! А Вы что скажете, товарищ командир?
Чингачгук деловито насупился, медленно сел в позу лотоса, закурил трубку, пристально уставился в небо и только через минуту задумчиво произнёс:
– После меня…
Тут следует особо отметить, что сидящие на диване мягкие игрушки не только не слышали этого разговора, но и не очень хорошо видели своих новых соседей, поскольку диван считался вообще другим микрорайоном Ваниной комнаты, чем Ящик и окружающее его пространство. А так называемые Антресоли и вовсе были соседним городом, откуда два раза в неделю аккуратно прибывали электрички со старыми, зачастую забытыми Ваней, пластмассовыми друзьями.
«Ванька, где моя точилка?» – послышался вдруг рассерженный голос тёти Наташи.
Такого поворота он не ожидал. Что же теперь делать? Ведь ей же не объяснить, что на её точилке самоотверженный пластмассовый пёсик Рекс только вчера улетел на Марс. Конечно, в ином настроении Наташа могла бы это понять (всё-таки как никак именно она подарила астральную жизнь динозавру Васе (астральную – потому что слепил-то его, естественно, её супруг дядя Володя)), но… эх, вариантов нет. Вот если бы это была не её точилка – тогда, конечно, да, само собой и какое угодно участие, а так… а так – нет. Точно нет.
– Ванька, мне нужна моя точилка! Верни немедленно! Я знаю, что это ты взял! – снова закричала Наташа.
– Тётя Наташенька, я не брал!
– А кто ж тогда взял? Что она, улетела? Крыльев у неё нет!
Ну, конечно же, улетела! Как она не поймёт? Улетела на Марс. А крылья, даже если б и были – всё равно бы не помогли! Ведь в космосе нет ни граммулечки воздуха! До Марса можно долететь только на реактивной тяге! На то она и ракета, что в ней реактивный двигатель!
Тем временем из Наташиной комнаты послышался лязг отодвигаемого стула. Не иначе как юная тётушка решила разобраться с Ваней непосредственно и вот-вот появится на пороге.
«Я просто не знаю, что я сейчас с тобой сделаю, воришка несчастный! – донеслось уже из коридора. Она явно направлялась к нему. И не то, чтоб он боялся её, нет, Наташа, в принципе, была добрая, красивая и с ней, как правило, было интересно (так, например, мамы Ваня боялся гораздо больше и, конечно, не без оснований), но почему-то именно теперь ему вдруг стало ужасно не по себе из-за всей этой дурацкой истории с точилкой. И зачем она только ей понадобилась! Можно подумать, у неё нет другой! Или ей тоже нравилось, что та была в форме ракеты? Так чему тогда  она удивляется? Ведь если у предмета такая форма, то понятное дело, рано или поздно он улетит! Конечно, не обязательно на Марс, как случилось на этот раз, но уж на Луну-то как пить дать!
Ваня как сидел на коленках, так на них и попятился и тут же «нечаянно» наступил рукой на Чингачгука. В то же мгновение, когда он вспомнил заветное слово, на пороге их с Ольгой Васильевной комнаты появилась тётя Наташа.
«Холохуп!» – воскликнул мальчик и замер в ожидании.
Нет, ну конечно, всё это чепуха. Ему тогда просто всё показалось. Так же, как и в тот раз, когда у них гостила дядя-Валерина собака Урсула, однажды, поздним вечером, сказавшая ему требовательным шёпотом: «Спи!».
«Что «холохуп», бессмысленное создание?» – усмехаясь, спросила приближающаяся Наташа и вдруг…
Сначала исчезло лицо. Её клетчатая юбка и чёрная блузка какие-то доли секунды ещё сохраняли формы своей хозяйки, но в тот же миг рухнули на пол, превратившись в бесформенную кучу одежды. С одной стороны, Наташиной одежде к этому было не привыкать – во время медового месяца с ней часто такое случалось, но чтоб по такому поводу!
Ваня  не верил своим глазам. Он сидел неподвижно и только испуганно хлопал ими друг об друга. Тут внутри кучи что-то зашевелилось, и мальчик, наконец справившись с оцепенением, подполз поближе. В этот момент край кучи приподнялся и оттуда выскочила абсолютно голая, очень маленькая тётя Наташа. Девушка метнулась было в сторону двери, но Ваня инстинктивно отбросил её ногой, словно мышь, и защёлкнул собачку.
Наташа действительно была похожа на мышь, пойманную в западню. В отчаянии она забежала под кровать своей старшей сестры и спряталась за деревянной ножкой возле самого плинтуса.
Ваня пододвинул стул к секретеру, достал фонарик, включил его и принялся хлестать подкроватную тьму жирными жилами карманного света. Сердце Наташи замерло. Это была уже не игра. Теперь она готова была ему простить и точилку и пропавшую на прошлой неделе трёхцветную ручку, но… время оправданий прошло. В хаосе эмоций и мыслей у неё вырвался отчаянный вопль «Господи!», и в тот же миг девушка оказалась в центре светового пятна.
Ваня зажал тётю Наташу в кулаке, вылез из под кровати и просунул свой правый указательный палец ей между ног. Поскольку её нынешний рост не превышал двадцати сантиметров, получилось, что она сидит на нём, как на бревне. Оба молчали.
Свободной рукой ребёнок взял с комода бечёвку, которой ещё только вчера была мирно перевязана коробка с вафельным тортом «Арахис», связал Наташе ноги и руки за спиной, как учил его Антон и… положил её в карман своей красной матроски.


Продолжение следует...

Для вдумчивого читателя... :)


 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"