Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Гениталии Истины | Гениталии Истины (34-37)
Гениталии Истины (34-37)
Автор: Макс Гурин(экс-Скворцов)   
18.01.2010 09:57

Для вдумчивого читателя... :)


34.

Близилось лето. Приближалось и время переезда на дачу, где нет асфальта, где придётся жить в дурацком деревянном домишке, справлять нужду в белый эмалированный горшок, но зато можно будет гулять целыми днями, совсем не заниматься музыкой и,  что самое замечательное, – ходить с мамой на пляж, где девочки не носят обуви и ходят в купальных костюмах! Под девочками, разумеется, Ваня подразумевал существ женского пола ну уж никак не моложе лет четырнадцати. У большинства барышень младше этого возраста, как правило, не было так называемых сисек и вообще, они мало чем отличались от мальчиков.
В женщинах же Ваню привлекали две вещи: во-первых, они были совсем другими, чем мужчины, а во-вторых, то, что он мечтал с ними проделать, было категорически невозможно. Вплоть до самого подросткового возраста он будет убеждён в абсолютной порочности своих желаний и помыслов, и только годам к двенадцати всплывёт отвратительная, но спасительная для Вани правда. Выяснится, что мало того, что этого хотят все, так это ещё и очень даже можно совершать в реальности и, что самое поразительное, открывшееся, впрочем, ещё лет через десять, что и женщины относятся к этому с пониманием, а многие из них только о том и мечтают. Но всё это ещё только предстояло узнать.
Сейчас же, доступного максимума удовольствия Ваня достигал лишь на пляже, поскольку даже мастурбация пока оставалась для него книгой за семью печатями.
Обычно он лежал на песке рядом с Ольгой Васильевной и разглядывал ножки окрестных дамочек. В первое же лето своих наблюдений он сделал вывод, что пятки бывают двух видов: с доминантой розового или жёлто-рыжего цвета. Конечно, в чистом виде, ни тот, ни другой тип не встречаются в жизни, но в любом случае, цвет пяточной кожи любой отдельно рассматриваемой девочки тяготеет к одному из двух. По этом признаку тётя Наташа и Ванина двоюродная сестра Анжелика были прямыми противоположностями. У тёти Наташи пяточки были розовенькие, у Анжелики – другие.
Анжелику Ване хотелось беречь, защищать от всех мыслимых и немыслимых опасностей и, чем чёрт не шутит, когда-нибудь и жениться на ней! Насколько он слышал, ещё в прошлом веке между двоюродными братьями и сёстрами это допускалось. Разница в возрасте его не смущала. Подумаешь, какие-то 12 лет! Когда ему будет 18 и, наконец, можно станет жениться, ей будет всего 30, а рубежом, за которым женщина становится бабушкой Ваня почему-то считал тогда 50. Таким образом, впереди у них будет ещё двадцать лет счастливого супружества!
В его предморфейных грёзах, Анжелика вечно оказывалась невинной жертвой, пленницей, бедной крошкой, которую он со знанием дела вытаскивал из самых трудных ситуаций: спасал из неприступных башен, вырывал из грязных лап этих похотливых животных «пьяных», врачевал её раны, разубеждал в нелицеприятных прогнозах и, одним словом, был мужчиной.
Совершенно противоположным образом обстояло у Вани дело с тётей Наташей. В своих детских мечтах он, напротив, заточал её в неприступные башни, приковывал цепями к стене, стегал её нагайкой по восхитительно круглой и белой попке и всем своим видом показывал, где ж это, однако, зимуют раки. Конечно, в тех же его фантазиях тётя Наташа была во всём виновата сама. То она что-то не так сказала, то не так посмотрела, то не увидела в нём того, что, с его точки зрения, неоправданно находила в других – одним словом, она была достаточно неправа, чтобы даже такой добрый и отзывчивый мальчик, как Ваня, имел полное моральное право обходиться с ней, как с последней сукой.
Были ли её ножки стройней, чем у Анжелики? Играло ли роль то, что Наташа приходилась ему тётей, а не сестрой? Или, может быть, дело было в том, что Анжелика, в отличие от Наташи, знала, как расшифровывалась аббревиатура «ППШ», а Наташа уж несколько раз позволила себе сказать в присутствии Вани, хоть и не ему лично, что самое главное в этом мире – Женщина, и когда, мол, в детстве ей попадались в телевизоре фильмы, где более пяти минут Женщины не было в кадре, она переключала на другую программу – неизвестно. Но, так или иначе, Анжелику хотелось спасать, а Наташу – наказывать. И ничего поделать с этим было нельзя – как говорится, сердцу не прикажешь!
Иногда, впрочем, Ване приходила в голову спасительная для него мысль, что, возможно, родной брат Анжелики Антон тоже не прочь, как выражались развязные белобандиты в советских боевиках про Гражданскую войну, «поразвлечься» с Наташей, а может, именно Наташу ему, напротив, хотелось оберегать и спасать, если не уберёг, а Анжелику – заточать в неприступные крепости. Однако кто-то внутри Вани, очень вероятно, что Бог, упрямо отказывал ему во спасении и всё, казалось, убеждало его в обратном: таких грязных помыслов в отношении девочек не было больше ни у одного мальчика на земле! С другой стороны, Антон действительно очень любил связывать Ване руки, и в этом, конечно же, был, ощущаемый им, как непристойный, аспект…

В ту пятницу на улице было пасмурно и чуть не туманно. Утренняя прогулка в детском саду сразу началась с неприятностей: в ходе невинной игры в запретную «кучу-малу» в самом основании оной как-то внезапно оказался Ваня. Другие малыши не замедлили навалиться сверху и кто-то из них, кажется, Серёжа Селезнёв, поддавшись всеобщему ажиотажу, как бы случайно двинул ему ботинком по голове. Куча-то постепенно сама собой рассосалась, но Ванина голова чуть не впервые в жизни недвусмысленно заболела.
Сначала она просто тихо заныла, но к началу тихого часа разошлась не на шутку. Сперва Ваня, как это будет ему свойственно в течении всей последующей жизни, пытался привыкнуть к новому для себя состоянию и молча ворочался с боку на бок, но боль не утихала, и к тому моменту, когда в спальню вошла воспитательница Анна Аркадьевна, чтобы выяснить, не являются ли причиной мечтаний юного Лебедева банальные занятия допубертатным онанизмом, он уже тихо и монотонно выл. Нет, это был не онанизм. До овладения этой спасительной техникой борьбы с суровой действительностью Ване оставалось ещё три года.
Лебедев, ну что там опять с тобой такое! – спросила Анна Аркадьевна, изо всех сил стараясь придать тону своего голоса участливый вид.
– Анна Аркадьевна, у меня с головой что-то… – робко пожаловался Ваня.
– С головой что-то! – передразнила Анна Аркадьевна. – Что же это у тебя с головой-то случилось? Болит что ли?
– Я не знаю… – пожал плечами Ваня, и это была правда. Поскольку никогда прежде голова у него не болела, он не был уверен, можно ли назвать то, что он чувствует, болью или это опять-таки всё пустяки. Ведь и правда, мало ли кто и по какому поводу ворочается с боку на бок, да ещё и в тихий час, мешая своим товарищам спать, а воспитательницам трещать по телефону со своими ухажёрами.
– Дёргает или ноет? – поинтересовалась Анна Аркадьевна и, не дожидаясь ответа, сказала, – Подожди, я сейчас вернусь.
Вернулась она только через полчаса и уже в сопровождении Ваниной мамы, которой немедленно позвонила. Ваня быстро оделся, и они пошли домой. Остальные же малыши продолжали мирно сопеть.
Не успели они переступить порога квартиры, как голова воистину прошла. Также немедленно выяснилось, что с минуты на минуту в гости приедет дядя Валера с Антоном и Анжеликой.
И действительно, уже через десять минут материализовавшийся в их квартире дядя Валера заподозрил Ванину голову в сотрясении мозга, а Антон показал ему свой новый пластмассовый пистолет и украдкой погрозил кулаком. Анжелика же, одетая в короткую клетчатую юбку совершенно явно вошла в стадию похотливой и первой молодости. В глазах у неё появилась романтическая на-всё-готовность, а две аппетитные, вероятно упругие, грудки стояли под блузой, словно корни вожделеющих жеребцов. Ваня немедленно это заметил и внутренне оценил, хоть и, конечно, в других словах.
«Папыч, – сказала вдруг девушка дяде Валере, – ну ты подарок-то дарить собираешься?».
И дядя Валера, театрально схватившись за голову, убежал в прихожую.
«Вот, Ванюшка, это я тебе привёз!» – признался он, вернувшись, и протянул Ване самый заурядный целлофановый пакет, в котором лежали… резиновые индейцы. Самые настоящие! Из самого настоящего ГДР! Самые настоящие немецкие резиновые индейцы, каких больше нет, да и не может быть ни у кого!
Ваня поцеловал дядю Валеру в небритую щёку и принялся разрывать пакет. О таком подарке он и мечтать не мог, и только поэтому всё и получилось на самом деле. Но вдруг раздался звонок в дверь. Это вернулась из института Наташа.
«Что, всё балуют тебя?» – со странной укоризной осведомилась она с порога у Вани. Он не нашёл, что ответить…

Рассосались внезапные гости уже поздним вечером, и практически сразу после их ухода Ване велели ложиться спать.
Ольга Васильевна поцеловала сына в лобик, погасила свет и ушла на кухню, скандалить уже со своей мамой, Марией Анатольевной, и с поддакивающей ей от нечего делать Наташей. Когда она поддакнула в третий раз, что по мнению Вани было совершенно нечестно, ему вспомнилась её столь же неуместная сегодняшняя укоризна, с которой она поинтересовалась сегодня почему-то именно у него, ребёнка малого, почему это его всё балуют и балуют.
Нет, конечно, Наташу можно было понять: ведь ей бы хотелось, чтобы все баловали, то есть продолжали баловать, не шестилетнего Ваню, а её, здоровую половозрелую корову. Это он понял ещё тогда, когда они в присутствии Марии Анатольевны не поделили нижнюю вафлю от торта «Арахис». Бабушка решила тяжбу, естественно, в пользу внука, а дочь пристыдила, после чего Наташа, как говорится, полушутя-полусерьёзно пожелала Ване подавиться. Ваня, конечно, не подавился, но слёзы сдержал с трудом. Вафлю он съел из принципа.
Обо всём этом мальчик вспомнил в своей кроватке, услышав третий нечестный «поддак» своей тётушки, и немедленно рассказал всё это своему новому резиновому другу, которого назвал Чингачгуком. И вдруг… Сначала он не поверил своим ушам. Однако Чингачгук повторил это снова:
– Да-да, я живой. И, как видишь, неплохо говорю по-русски.
– Повтори! Повтори, что ты сказал! – шёпотом попросил Ваня.
– Холохуп. Я сказал «холохуп». Это и есть то самое волшебное слово, после которого ты сможешь делать с ней всё, что угодно…


35.

Мишутка и Тяпа сидели на полугрязной скамеечке в парке и молчаливо грустили.
– Ну почему именно нам выпало раскрыть тайну государственной важности? Тайну, за которую тот же Парасолька родную мамку бы продал! Как ты думаешь? – прервала наконец молчание Тяпа.
– Неисповедимы… – пробормотал Мишутка будто себе под нос.
– Что неисповедимы? – нетерпеливо переспросила обезьянка и принялась раскачиваться взад-вперёд.
– Да пути эти все. – так же тихо ответил медвежонок и закурил.
– Может нам эту тайну продать, а? – предложила Тяпа. – Вот сам подумай. Мы знаем, а они – нет. При этом нам это знание, как собаке пятая нога, а они б все за него удавились.
– Продать-то, конечно, можно, но тогда уж задорого. – задумчиво произнёс медвежонок.
– Само собой.
– Так задорого, что это бы в корне изменило нашу жизнь. Но готовы ли мы с тобой к таким резким переменам? А тайна-то эта стоит столько, что перемены могут быть только резкими.
– Опять философствуешь? – едко спросила Тяпа и смерила Мишутку уничтожающим взглядом.
– Да нет, вот ты сама подумай! Что ты будешь делать с такой кучей денег?
– Да с какой с такой?
– Да с такой, которую нам за эту тайну государство отвалит!
– Ну не знаю! Я, например, могла бы купить себе замок на острове и управлять с него всеми жизненными процессами в мире.
– Нет, ну столько денег нам, конечно, никто не даст. Хотя бы потому, что столько у них просто нет. Если б у них было столько денег, ГДР вообще можно было бы запретить, и никакие бордовые кнопки, равно как и люки в танках, никого бы не интересовали.
– То есть, ты хочешь просто так что ли им всё рассказать? – перебила его Тяпа.
– Ну-у, – уклончиво загундосил Мишутка, – в какой-то степени, это наш гражданский долг, на минуточку.
– На минуточку там, или на час, на недельку – это я всё и без тебя понимаю, а обо мне ты подумал? О том, что я одна ребёнка воспитываю, в однокомнатной квартире его выращиваю и курю из-за этого только на кухне, и не шесть сигарет в час, как мне бы того хотелось, а максимум две! А ведь я взрослая обезьяна-девочка, и по идее, уже давно имею моральное право поступать так, как мне хочется!
– А ты встань в очередь на улучшение жилищных условий! Проблема-то! – лениво возразил медвежонок.
– Да стою я в такой очереди! Сколько себя помню, стою! Тебе хорошо говорить. Я понимаю. Ты – медведь. Холостой, к тому же! Живёшь в своё удовольствие; на траве не экономишь небось, чтоб железную дорогу сынишке купить!
Мишутка хотел было что-то сказать в своё оправдание, но в последний момент решил смолчать, выпустив вместо этого две густые струйки дыма сквозь свои мохнатые ноздри. На мгновение он почувствовал себя этаким космическим кораблём на старте, который вот-вот оторвётся от земли, оставив далеко внизу всех этих тяп, парасолек, андрюш и скамеечку.
– Ну что молчишь-то? – спросила Тяпа.
– Думаю… – ответил Мишутка, не преминув сделать вид, что загадочно улыбается.
– Ну, и надумал что-нибудь?
– Знаешь что, – вдруг воскликнул он, будто внезапно понял что-то по-настоящему важное, – давай-ка подождём, пока начнётся война! А там, в зависимости от того, как будут развиваться события, посмотрим и ещё подумаем, как продавать, почём и, главное, кому… О, как!
Несколько секунд Тяпа молчала, будто поражённая глубиной его мужского ума. Потом внезапно поцеловала его в губы. «Какой же ты у меня всё-таки умный!» – прошептала она между четвёртым и вторым поцелуем, для чего специально на секунду высвободила язык из его большого властного рта. Так они стали предателями.


36.

«Эйлер, вы меня поняли?» – второй день звучал в ушах экстрасенса вопрос Гитлера. Он ещё спрашивает! Да Эйлер понял Гитлера ещё раньше, чем тот родился на свет! «Поняли!» Да, надо как-то выпутываться. Понял ли он его? Конечно, понял!
Гораздо больше экстрасенса обеспокоила фраза, брошенная Гитлером как бы вскользь уже в момент их прощального рукопожатия. «Ведь мы же с Вами знаем, – сказал он заговорщицки улыбаясь, – если в мире вспыхивают пожары, значит, это кому-то нужно!» Эйлер хотел уже было отдёрнуть руку, полагая, что их разговор закончен, но Директор Разведки удержал её и, более того, мягко провёл большим пальцем по его ладошке. Выдержав паузу, он добавил: «Поэтому, несмотря на то, что Пиночет видит новую Фортуну в теле фрау Марты, я хочу, чтобы Вы поняли, что для меня более предпочтительна кандидатура Вашей супруги фрау Бригитты!».
Обо всём этом и думал экстрасенс Эйлер по дороге к своему особнячку, расположенному в сосновом лесочке в Северном Подберлинье. Нет, конечно, как истинного мага, то обстоятельство, что за его запретное удовольствие придётся расплачиваться совершенно невинному человеку, не смущало его нисколько. Уж кому-кому, а ему-то было известно, что Смерть, равно как и Жизнь, являются всего лишь грамотно поставленными трюками в кукольном театре Вселенной, и потому страдания и удовольствия не имеют никакого значения, а справедливость, как таковая, - это то же, что адаптированное для школьников издание Франсуа Рабле, то есть максимально упрощённая картина мира, оригинальный вариант коей доступен лишь для понимания экстрасенсов.
И тем не менее, что-то его глодало. Какой-то такой сиреневый червячок. Ведь для того, чтобы Бригитта поняла, почему это ей так необходимо стать душою штанов Пиночета, а своё ещё, в сущности, молодое тело отдать какой-то Фортуне, ей пришлось бы это вполне объяснить, для чего потребовалась бы жёсткая система таких аргументов, которые бы выглядели таковыми именно в её глазах! Да, конечно, можно было бы активизировать столь развитое в ней жертвенное начало, но… Но… для этого необходимо было бы настолько вдохновенно с ней переспать, насколько он был способен лишь на первом свидании. Эх, как жаль, что он спалил свой кабинет! Ведь если б машина времени не сгорела вместе с прежним телом Фортуны, он мог бы вернуться в тот самый день их первого, ещё добрачного, соития и запрограммировать Бригитту на то, что через несколько лет ей придётся спасти репутацию своего супруга ценой собственной жизни. А теперь – нет. Поздно! К обеду хороша ложка! Здесь помогает только энергия первого соития! Стоп! А что, если…
Эйлер остановил машину, сделал три глубоких вдоха и выдоха и… набрал номер фрау Марты.
– Да. – сказала Марта.


37.

«Я же тебе сто раз говорила, – начала отчитывать Ваню бабушка, – не рой ямы! Плохая примета! Ищи свою куклу! Куда ты её задевал? Ищи теперь!»
– Я ищу, – оправдывался Ваня, чуть не плача, – Я её уже полчаса ищу! Её снегом завалило!» И он снова запустил руку по плечо в узкую лунку, вырытую им в огромном сугробе пластмассовым красным совком.
– А зачем ты пупса-то туда положил? – возмущалась Мария Анатольевна.
– Я не знаю! Я играл, что она спелеолог!
– Кто?
– Исследователь пещер. Я нечаянно! Я нечаянно рукой на край наступил, и её снегом завалило! И теперь никак найти не могу!
– Её немедленно надо найти! Сколько раз я тебе говорила, бестолочь ты этакая, не рой ямы!
– Бабушка, ну я не хотел! Я уже всё обыскал! Она как сквозь землю провалилась! Я не знаю, куда она могла деться! А что за примета?
– Не хочу я тебе этого говорить! Плохая примета и всё!
– Ну, бабушка, ну, пожалуйста!
– Плохо это! Умереть кто-нибудь может! Что это вообще за игры такие – в похороны? Тебе других игр мало?
– Я не играл в похороны! – оправдывался Ваня, продолжая рыться в своей ямке в поисках куклы. – Я играл, что она спелеолог.
– Спелеолог… – передразнила бабушка. – Хватит! Пойдём домой! Уже обедать пора. Бестолочь ты этакая!
– Можно я ещё поищу?
– Пойдём! Уже и так штаны все мокрые! Весь в снегу извалялся!
– Бабушка, но я не хотел!
– Я говорила тебе, не рой ямы?
– Говорила. А может ещё ничего не будет? Я же ведь не хотел.
– Пойдём. Не делай так никогда больше!
Этот досадный эпизод произошёл минувшей зимой, где-то в конце февраля. Ване было ужасно жалко пупса. Мама купила ему эту куклу всего две недели назад, и он даже не успел ещё с ней наиграться.
Пупс, он же – голыш, был совсем непохож на женщину, в отличие от Симы или Алёнки. Поэтому-то, даже несмотря на то, что ему в принципе не полагалось одежды, Ване и в голову не приходило использовать его как-то иначе, чем в качестве спелеолога или космонавта. Да и как ещё можно использовать тех, чья нагота оставляет нас равнодушными?
Однако эта безотчётно неприятная история надолго засела у Вани в голове, и он действительно не на шутку перепугался, что кто-нибудь теперь может из-за него умереть. То есть только из-за того, что он случайно наступил рукой на край ямы, что привело к снежному завалу, под которым и сгинул несчастный «голыш».
Сегодня, когда его отводил в сад дядя Володя, накануне рассказавший ему об утраченном секрете изготовления древнерусских кольчуг, после чего Ваня увидел сон, в котором они объехали чуть не весь мир на танке, он снова вспомнил о так нелепо погибшем пупсе. С тех пор уже давно растаял снег, и Ваня даже попросил бабушку как-то сводить его на то место, где некогда был сугроб, поглотивший «голыша», но они, конечно же, ничего не нашли, будто он растаял вместе со снегом.
Внимательно слушая дядя-Володин адаптированный пересказ романа Обручева «Плутония», Ваня вдруг подумал, что пупс тоже ведь мог или могла (он так и не решил мальчиком тот был или девочкой) попасть в какой-то другой мир, раз уж он так таинственно исчез. А значит, пройдя через кучу испытаний и пережив множество увлекательных приключений, «голыш» может однажды вернуться.
Вернуться он может, например, на том самом фанерном «МИГе», стоящем на детской площадке у них в саду. Ведь ни для кого не секрет, что когда всех малышей по вечерам разбирают родители, у игрушечных самолётов, пожарных машин и морских катеров начинается совсем другая, настоящая, жизнь. Так же и все домашние игрушки оживают, когда дети уходят в сад, и снова замирают, когда дети возвращаются домой.
Поэтому Ване казалось вполне логичным, что пупса где-то на днях наверняка можно будет обнаружить в носовой части фанерного «МИГа». Он поделился своими соображениями с дядей Володей, и тот горячо его поддержал. Более того, он немедленно так расписал достоинства «МИГа», что у мальчика не осталось никаких сомнений, что уж такой самолёт не подкачает даже в самом-пресамом другом мире, который только в мире же может существовать.
Однако, вопреки ожиданиям, в тот день пупс не вернулся. Зато Серёжка Селезнёв нечаянно ударил Ваню по голове ногой. И в тот же вечер дядя Валера подарил ему индейцев, которых специально купил для него в самОм ГДР.


Продолжение следует...


Для вдумчивого читателя... :)

 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"