Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Гениталии Истины | Гениталии Истины (31-33)
Гениталии Истины (31-33)
Автор: Макс Гурин(экс-Скворцов)   
18.01.2010 09:43

Для вдумчивого читателя... :)

31.

«Иди скорей ко мне, глупенький!» – позвала Парасольку Сима и выставила из под одеяла свою правую ножку. Получилось, будто она манит его к себе большим пальцем ноги. Майор с достоинством улыбнулся и, поигрывая мышцами, стал неторопливо снимать голубую майку. Затем он расстегнул широкий армейский ремень, бросил его в сторону (от неожиданно громкого удара пряжки о деревянную ножку стула Сима даже хихикнула), и тёмно-зелёные галифе виновато упали к его ногам.
Тут Сима увидела на стене тень Парасольки в профиль и на мгновение посерьёзнела,  удивлённо приоткрыв свой красивый кукольный рот. От лобка майора под углом примерно в 100° к его мускулистым ногам отходил недвусмысленный вектор. «Не может быть!, – внутренне присвистнула девушка, – там раньше этого не росло! Да, господи, воистину на всё воля твоя!» Самый что ни на есть настоящий пах пластмассовой куколки впал в сладкое предвкушенье неведомого, однако в эту ночь её снова ждало разочарование. На всё воля божья, тут Сима конечно была права, да и вообще, создать тень чего-либо гораздо проще, чем его материальную непосредственность. Это под силу не только Богу, сила коего, как известно, безгранична в рамках бесконечной Вселенной, но даже начинающему фокуснику. В конце концов, то, что Сима приняла за половой член майора вполне могло оказаться издевательски преломлённым в лунном свете торчащим лобковым волосом. А мир физических явлений действительно любил издеваться над Симой, потому что она была настоящей красавицей, – прямо не девочка, а игрушка! С тех пор же, как в неприветливом польском лесу она впервые отведала вектор германской мужественности, перед миром открылись практически неисчерпаемые возможности для издевательств над новоиспечённой пластмассовой женщиной. Таким образом, последние две недели мужское достоинство мерещилось Симе буквально повсюду.
«Иди скорее ко мне!» – повторила она, не преминув добавить про себя «всё равно».
Парасолька привычно лёг на неё и уже сунул было ей в ротик свой мясистый язык, но Сима мягко отстранила его и сказала:
– Ты торопишься… Подожди, мой милый… Включи лампу. Я хочу тебе кое-что показать. Мне кажется, тебе это понравится… м-м-м… гм-гм… Видишь ли, Соль, я теперь немножко… другая, чем раньше.
– Ну-ка, ну-ка. Посмотрим-посмотрим. – заинтересованно забубнил Парасолька и потянулся к выключателю.
То, что он увидел, поражало воображение. Сперва ему показалось, что это похоже на розовый бантик в косичке у какой-нибудь первоклассницы; потом он подумал, что скорее это напоминает цветок, а потом… А потом он взял, да и спросил шёпотом: «Можно потрогать?». И сердце его замерло в ожидании ответа. Пунцовая от стыдливого возбуждения Сима молча кивнула. Парасолька медленно приблизил руку к её бутону, недоверчиво коснулся его и вдруг… потерял сознание.


Он летел в бордовой пустоте, беспомощно перебирая перед собой всеми наличествующими конечностями. По мере приближения к едко-лиловому солнцу пустота густела, постепенно превращаясь сначала в однопроцентное молоко, затем – в трёхпроцентное, а потом и вовсе в сгущёнку. Чем ближе майор подлетал к лиловому солнцу, тем горячей становилось молоко, будто микроскопический Парасолька летел внутри жестяной банки, стоящей в кастрюле с кипящей водой. Когда жар стал совершенно нестерпимым, бывшая пустота сделалась коричневой, и вокруг майора стали надуваться и оглушительно лопаться пузыри – сгущёнка вступила в фазу кипения. Он выбрал себе пузырь попрочнее, забрался вовнутрь и, свернувшись калачиком, забылся беспокойной, болезненной  дрёмой, в которую впадает большинство существ на перевалочном пункте между окончательной утратой всех надежд и непосредственным наступлением смерти.
– Но тут он увидел внутри себя лес майских серебряных ёлок и услышал следующий диалог:
– А ты знаешь, что именно в этом лесу в сорок первом остановили фашистов?
– Нет. А почему ты заговорила об этом?
– Да просто так. Что ты хочешь от женщины?
– Я хочу, чтоб она была счастлива, но…
– Что но? Почему всегда это «но»? Ну договаривай уж, раз начал!
– Но… Я хочу, чтобы при этом она не хотела ничего от меня. Извини…
– Извини… Хорошо сказал, тонко. Только прощения тебе не будет. И, видимо, уже никогда.
– Странная ты какая! Сама же просила, сама спровоцировала! Может всё-таки простишь?
– И не подумаю! Я – твой Бог, и ты обидел меня. При всём желании я не могу тебя простить. Если я прощу тебя, ты потеряешь веру.
– Но почему? Что за глупости?
– Да потому что я именно твой Бог, а ты глуп. Сам виноват.
– Но неужели я не могу поумнеть?
– Настолько нет, не в этой жизни. Да и потом, если ты поумнеешь до такой степени, что я не смогу тебя не простить, то в этот миг я и перестану быть твоим Богом. Пойми, если я прощу тебя, это будет значить, что это ты – мой Бог, а не я – твой! Я этого не хочу, а поскольку в данный момент на всё моя воля, то этого не будет никогда. То есть, я вот сейчас просто беру и отменяю вариант времени, где всё было бы наоборот, чем сейчас!
– Но ведь я могу изловчиться, проникнуть в то время, которое ты запрещаешь и оттуда запретить время, которое идёт сейчас!
– Я же тебе уже сказала, что не в этой жизни. В этой жизни ты – мальчик, а я – девочка, а пока ты мальчик, ты не сможешь запретить время, в котором на всё воля Девочки. Вот если в следующей жизни ты родишься девочкой, вот тогда – да. Но, разумеется, только в том случае, если я, в свою очередь, буду в той жизни мальчиком. Потому что, так или иначе, поздно или рано, Девочка оказывается сверху…
– Ты дрянь! Я тебя ненавижу! – заревел во весь голос Мишутка и в этот самый момент споткнулся о банку сгущёнки и полетел куда-то в майское болото над крошечными серебряными иголочками.
Пока он подлетал к болотному берегу, с болотного дна под действием сложных процессов газообразования начал медленно всплывать затонувший здесь в сорок первом фашистский танк. Поэтому когда Мишутка упал в болото и принялся судорожно отплёвываться, в том самом месте, где оказались его нервные меджвежьи губы появилась башня всплывшей «Пантеры», и так уж само собой вышло, что он нечаянно поцеловал зеркальную немецкую свастику. Тяпа захохотала так, что невольно пукнула. «Пантера» же медленно повалилась на бок, и в самом центре её абсолютно гладкого днища сначала набух ржавый пузырь, потом лопнул, и на его месте образовалась маленькая дырочка, которая уже в следующий миг начала  стремительно расширяться.
Через минуту всё было кончено. За это время дырочка выросла до размеров огромной бесформенной бреши, в которой Мишутке даже удалось разглядеть позеленевшие от сырости черепа погибших фрицев, однако в образовавшуюся дыру немедленно хлынула вода, и «Пантера», едва всплыв, снова погрузилась на дно болота. Теперь уже навсегда.
«Вот видишь, – сказала Тяпа, – искреннее чувство всегда отыщет себе лазейку! И нет такого непонимания, в стене которого не могла бы пробить брешь Любовь!»
«Ага!» – смекнул Парасолька, которому наконец удалось покинуть банку из под полтавской сгущёнки в образе лесного клопа.


32.

«Пригласить всё-таки Гитлера или тогда уже завтра? – спросил себя Пиночет и посмотрел для очистки совести на часы. В принципе, рабочий день со всей очевидностью подходил к концу. Задержка на службе грозила внутрисемейным конфликтом, поскольку он мог не успеть купить тыквенных семечек для своей супруги, а его благоверная фрау Амалия терпеть не могла невыполненных обещаний. «Если мужчина не держит слово, – любила она повторять их сыну Фридриху, – он не мужчина, а какое-то неизвестное современной науке существо. Например, Чебурашка. А я, как ты знаешь, мой дорогой, – говорила она уже своему мужу наедине, – не сплю с Чебурашками! Конечно, большие нелепые уши тоже можно считать достоинством, но какой от них прок в постеле? Разве что, приложив их к моей вульве, можно услышать музыку сфер, но, видишь ли, милый, я не героиня Толстого, и от секса я привыкла получать удовольствие! Да и вообще, я предпочитаю слушать музыку, а не исполнять. Короче говоря, не можешь выполнить своего обещанья – не обещай!» «Действильно, лучше б не обещал! Кто за язык тянул?» – думал Пиночет, приподнимая рукав своего оранжевого мундира. До конца рабочего дня оставалось ещё полчаса. «Пожалуй, успею!» – решил он и нажал кнопку звонка.
Гитлер пришёл к нему в штатском.
– Интересное кино! – возмутился про себя Пиночет, а вслух спросил следующее, – В первую очередь, мне бы хотелось услышать, почему Вы уже переодели мундир? Да будет Вам известно, любезный, что до конца рабочего дня ещё двадцать четыре минуты!
– Прошу меня извинить, но ровно десять минут назад мне позвонила супруга и сообщила, что ровно в 15.00 по радио объявили учебный перевод времени. Вам об этом ничего неизвестно? – вежливо осведомился Гитлер.
– Мне-то как раз известно. Неизвестно мне только одно: как это так выходит, что мне это известно, а Директор Разведки узнаёт об этом от жены, да и то с опозданием. И ещё мне хотелось бы знать, во сколько мне обойдётся установка таких ворот, в каковые бы это недоразумение пролезло настолько свободно, чтобы не вызывать у меня, достаточно терпеливого человека, бешеного раздражения, а?
– Бэ… – подумал Директор Разведки, а вслух вторично принёс извинения. Пиночет взял ручку и, прикинув, видно ли Гитлеру, что конкретно он пишет, состроил сосредоточенное лицо и принялся рисовать похабщину. Минуты две он молча периодически вскидывал как бы в творческом озарении голову и, будто лизнув своей вдохновенной мыслью клитор незримой Музы, снова принимался ожесточённо царапать бумагу.
– Да будет вам известно, – начал он, продолжая изображать из себя человека, именно в данный момент крайне занятого решением судьбы мира, – что сейчас 16 часов 48 минут. Учебный перевод времени действительно был объявлен, но сроком лишь на один астрономический час – на то он и учебный! Поэтому-то сейчас именно 16 часов (он посмотрел на циферблат) 49 минут, как, впрочем, и час назад. Таким образом, Вы напрасно поторопились. Я Вас слушаю.
– Всё реализуется в рамках намеченного! – глупо улыбаясь, ответил Гитлер.– Чингачгук и его люди куплены. А в данный момент доктор Лебедев со всеми его покупочками пролетает Польшу в околоземном пространстве Краковского воеводства.
– Что с Фортуной?
– Агент Фортуна в образе пластмассового пупса, он же – «голыш», поступила в продажу в игрушечном отделе Марьинского Мосторга вчера, 8-го февраля 1979-го года. Завтра Ольга Лебедева купит её для своего сына Ивана после того, как он попросит её об этом в четвёртый раз. Вероятность – 94%, уровень энтропии – 363 °.
Пиночет неожиданно расплылся в благожелательной улыбке и сказал:
– Когда ждёте её возвращения? Надо бы поощрить девочку. На вагину она вполне наработала. Не знаю, конечно, как насчёт каучука, но полиэтиленовую заслужила вполне. Как вы думаете, Гитлер?
– Возвращение запланировано на завтра, 11-е мая, но… есть некоторые проблемы. Я думаю, Вам уже доложили.
– Что такое? Ну не любите ж Муму!
– Дело в том, что ночью в кабинете у Эйлера, где Фортуну ожидало её настоящее тело, случился… пожар.
Пиночет на мгновение побледнел, но немедленно овладел собой. В конце концов, любая из катаклизменных неожиданностей стимулирует деловитую озабоченность, что, в свою очередь, развивает мышление.
– Какие приняты меры?
– В настоящий момент ведутся интенсивные поиски донора тела. Ведь её собственное сгорело дотла. Мы провели 34 доверительные беседы с нашими самыми красивыми молодыми сотрудницами, но пока ни с одной из них по-хорошему договориться не удаётся. Всех гипотетических доноров смущает одно: утрата собственной души, что в том случае действительно неизбежно.
– Гм-гм, – пожевал свой язык Пиночет, – вот видите, Гитлер, у Вас проблемы в волейбол друг другом играют, а Вы уже домой собрались, мундир переодели. А ведь надо спешить – спешить проявлять рвение к работе, исправлять свои ошибки, пока они не переросли в крупные карьерные неприятности.
– Я делаю всё, что в моих силах, товарищ Пиночет, – начал оправдываться Гитлер, – и к вечеру мы эту проблему решим! В конце концов, душой добровольного донора можно одухотворить и Центральный парк или, к примеру, водопровод.
– Мне нравится ход Ваших мыслей. Распоряжение же моё таково: поскольку в отчётный период Фортуна проявила себя человеком беззаветно преданным нашему общему делу, пришло время её поощрить, тем более, учитывая последние обстоятельства. Короче говоря, её новое тело должно быть уже с вагиной! Это приказ!
– Но у нашем управлении нет никого до тридцати лет и с вагиной. – развёл руками Гитлер.
– Значит надо исключить возрастной критерий из списка необходимых параметров. В конце концов, подумайте сами, что лучше – стерильная молодость или грязная зрелость? Впрочем, извините меня. Ведь откуда Вам ещё знать? Кстати, я думаю, что после взятия Марьиной Рощи мы можем вернуться к разговору о вагинофикации вашей супруги.
Гитлер скромно и потуплено улыбнулся, тем самым выражая свою благодарность.
– В качестве донора тела я рекомендую Вам, Гитлер, э-э… фрау Марту! Конечно, её тело постарше того, что принадлежало Фортуне прежде; конечно, соски могли бы торчать позадорнее, но в целом, она весьма симпатичная девочка, а ножки у неё будут даже и постройнее. Как Вы считаете?
Не то, чтоб Гитлера смутил этот вопрос, но кивнул он в некотором покраснении внешних щёк.
– В принципе, в качестве компенсации Вы можете предложить ей стать душою моих штанов. И вообще, поручите-ка переговоры Эйлеру. В конце концов, это его проблема. Он ведь у нас чародей – так пусть и очарует её! Донесите, кстати, до его понимания, что если он не договорится с фрау Мартой, договариваться об этом ему придётся уже с собственной женой. Уж не знаю, помогут ли ему его сверхъестественные способности, но, в противном случае, мы его расстреляем. А теперь идите!
И Гитлер ушёл. Пиночет поковырял немного ногтем правого указательного пальца в верхних зубах, затем свернул из своей похабщины самолётик, запустил его прямо в центр огромной, во всю стену, карты Ящика с Игрушками Вани Лебедева, потом встал, вышел из-за стола, подобрал самолётик, порвал, выбросил и засобирался домой.
Массивные электронные часы с едко-зелёными циферками, висящие под портретом товарища Барби, как и час назад, показывали 16.55 – затем 16.56, 57, 58. В 16. 59 Пиночет погасил свет, вышел из кабинета и  запер дверь. Он успевал.
Ровно через тридцать четыре минуты он уже стоял у порога собственного дома с семечками наперевес.
– Здравствуй, дорогая! – сказал он и победоносно протянул своей фрау кулёк.
– Ой! Принёс?! Ты мой самый лучший, самый умный, самый сильный и самый мужественный! – воскликнула Амалия и трогательно распушила реснички. – А они тыквенные? – в шутку нахмурилась она.
– Это самые тыквенные в мире семечки тыквы, которые когда-либо вызревали… м-м-м… в ней! – уверил жену Пиночет.


33.

«В принципе, беспокоит меня лишь одно, – начал писать Мишутка, всё-таки убеждённый Тяпою в том, что ему стоит попробовать стать писателем – почему если в метро мы встречаемся с кем-то взглядами, но не отводим глаза первыми – это со стопроцентной вероятностью означает, что на нас посмотрят снова?»
Медвежонок немного погрыз карандаш и продолжил: «По всей видимости, этот вопрос, со всей очевидностью, является лишь одним из бесчисленных отражений другого: зачем мы здесь?» Его пасть снова непроизвольно открылась и столь же непроизвольно он снова сунул в неё карандаш, не в силах противиться набежавшим к нему в мозг размышлениям, насколько его плюшевая Муза действительно требовала три секунды назад непременного сосуществования в одном предложении какой-то там всего лишь видимости (хотя и «всей») и такового же качественного свойства «очевидности».
Когда эти размышления его утомили, в его квартире зазвонил телефон. На сей раз он точно знал, что это звонит Тяпа, но решил подумать, что это не она. Поэтому-то когда он поднял трубку и услышал её голос, выяснилось, что он был неправ.
– Ну и таки что мы будем с этим делать? – спросила Мишутку его любимая обезьянка. «Зачем ты спрашиваешь об этом меня?» – подумал он, но вслух спросил так:
– Не думаю, что об этом надо знать всем.
– Кого ты имеешь в виду в первую очередь?
(«Господи, как же они надоели со своей непосредственностью, проистекающей от одной лишь лености мысли, сколь бы трогательно это не выглядело! С другой стороны, мы не умеем рожать, конечно».)
– Угадай с трёх раз! – предложил он.
– Ты о Ване? – попыталась уточнить Тяпа.
– Хотя бы. – ответил Мишутка, подумав, «почему бы, в самом деле, и не о Ване?»
– А Парасолька? – всё не успокаивалась обезьянка.
– Парасольке, в принципе, надо сказать, но мне кажется, будет лучше, если это сделаешь ты.
– Но я же с ним почти не общаюсь.
– Именно поэтому  в этом есть смысл! – нашёлся Мишутка.
– Когда в гости придёшь? – сменила вдруг тему Тяпа.


Продолжение следует...


Для вдумчивого читателя... :)

 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"