Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Гениталии Истины | Гениталии Истины (11-15)
Гениталии Истины (11-15)
Автор: Макс Гурин(экс-Скворцов)   
22.12.2009 08:45


11.

Как на грех зелёных конвертов на почте не оказалось. И, прямо скажем, сие было скверно. Алёнку так и подмывало счесть это дурным предзнаменованием.
– Ну как же так? – чуть не плача спросила она розовую корову, сотрудницу почты, – неужели ни одного не осталось?
– А что Вас так удивляет? И от меня-то Вы что хотите? Тут Вам не ГДР, деточка! У нас социализм не резиновый. Да, были зелёные конверты, но их раскупили.
– Когда? Кто?
– Да утром сегодня Андрюша, сынишка Тяпин, последний и купил. Небось ради этого в мороженом себе отказал! – предположила корова. Алёнка вздохнула.
– Ладно, давайте оранжевый. А блокноты с чёрной бумагой у вас хоть остались?
– Это пожалуйста. Вот это сколько угодно! Хоть с зелёной, хоть с фиолетовой. Вам с какой?
– С чёрной. Я же уже сказала.
– Пожалуйста, дамочка. Я же не могу помнить всё, что Вы говорите! С Вас семь копеечек.
Алёнка взяла блокнот, конверт и пошла к столу с чернильницами. Жёлтых, конечно, не было – пришлось писать красными:


Алёнка вложила письмо в оранжевый конверт, облизала клейкие края и снова в сердцах воскликнула: «Какой же он всё-таки красный! Матерь божья!» Затем опустила письмо в ящик и поспешила к своим качелям. До полудня ей надо было успеть начать думать о Парасольке и о том, как он давит своим танком новобранцев и думает о том, как она качается на качелях и думает о нём.


12.

«Короче, киска, – сказали Симе в ГДР, – у нас есть для тебя сюрприз». Генерал Гитлер прищурился.
– Бетховен, бегом за зеркалом! – скомандовал он.
– Я вам ничего не скажу! – воскликнула Сима и гордо вскинула голову. Благодаря этому пафосному жесту ей удалось заметить, насколько красива люстра в кабинете у Гитлера. Девушка даже невольно задержала на ней свой взгляд. «Такую, наверно, можно только в ГУМе купить! И за очень большие деньги!» – пронеслось у неё в голове. Но уже в следующее мгновение в Симиной памяти снова всплыл всё тот же абзац из восьмого тома «Детской энциклопедии», преследовавший её уже третий день: «Как писал Карл Бу-бу-бу, попавший позже в плен, ни угрозы, ни пытки, ни надругательства не сломили волю маленькой героини вашего народа».
– Я вам ничего не скажу! – снова отчаянно повторила Сима. Когда она уже договаривала эту фразу, ей ни с того, ни с сего вдруг вспомнился эпизод из семейной жизни её родителей, и девушка сочла необходимым немедленно добавить: «И вообще, от меня, как от козла – молока!» В последний момент супервизор надоумил её заменить «тебя», как в оригинале звучала эта фраза, адресованная Симиной мамой Симиному папе, на «меня». Вероятно, Сима решила, что так будет понятней Гитлеру. Сама же она, как правило, плохо понимала, о чём говорит, что, впрочем, её нисколько не беспокоило.
Генерал Гитлер раскатисто захохотал:
– Господи, неужели у вас все в России  такие дуры! О, майн гот! Ну просто печёночки надорвёшь!
– Животики – поправила Сима.
В этот момент вернулся Бетховен:
– Ваше превосходительство, фельдфебеле-егерь Гайдн отошёл отобедать. Не извольте гневаться – комната с зеркалами на амбарном замке.
– Скотина! – выругался Гитлер, – время всего без пяти, а он уже дверь запер! Распорядитесь, чтобы завтра Гендель отравил все причитающиеся ему пончики! Он у меня отобедает!
– Слушаюсь, товарищ генерал!
– Ну что ты будешь делать! Ёк-магарёк! – проворчал Гитлер и принялся шарить по карманам своего жёлтого мундира в поисках зеркала. Ни в наружных, ни во внутренних зеркала обнаружить не удалось. Гитлеру пришлось всё-таки встать из-за стола, чтобы продолжить поиски в карманах штанов. Наконец, откуда-то из области правой ягодицы, генерал извлёк круглое зеркало в чёрной оправе. Выглядело оно достаточно неопрятно. Сима даже подумала, что скоре всего он выдрал зеркальце из косметички своей дочери. Да, именно дочери. Ребёнок ведь существо беззащитное, а жена может и крик поднять.
– Разденьте её! – приказал Гитлер. Цепкие руки Бетховена вцепились в Симино платье, и в следующий же миг оранжевые пуговицы уже покатились по паркетному полу.
Симе не было страшно или неловко. В конце концов, Ваня приучил её к тому, что женщина, в особенности, если она красивая кукла, должна быть готова явить миру своё обнажённое тело в любой момент.
Генерал Гитлер подошёл к ней вплотную и сказал:
– У нас на тебя есть свои виды. Если ты будешь послушной девочкой, всё кончится хорошо, и, я надеюсь, мы останемся друг другом довольны. Ты будешь послушной девочкой?
Сима кивнула
– Расставь-ка ноги пошире, детка! – попросил Гитлер и поднёс зеркало поближе к её лобку, – Посмотри вниз, киска! Что ты видишь?
Тут Сима немного покраснела и столь же глупо, сколь обаятельно, улыбнулась.
– Я… вижу… себя… – выдавила она глухим голосом.
– Конкретней! – неожиданно громко взвизгнул Гитлер.
– Я… Я… Я вижу…
– Отвечай! – закричал он и дал ей пощёчину.
– Я ничего не вижу! – решительно ответила Сима, – можете меня расстрелять!
– Молодец… Хорошая девочка. – снова смягчился генерал, – Конечно, ты ничего не видишь. И ты действительно хорошая честная девочка. Там у тебя действительно ничего нет. В этом-то всё и дело. Не так ли?
Сима смутилась и ещё сильней покраснела.
– Сними с неё наручники! – снова обратился Гитлер к Бетховену, а сам же выхватил чуть не из воздуха огромный золотой ключ, отпер им стенной шкаф и с усилием, сопровождающимся покряхтыванием, вытянул оттуда симпатичный чёрный шёлковый дамский халат, расшитый едко-жёлтыми лилиями и шестиконечными звёздами.
– Накинь! – сказал он и передал халат Симе, – Что ты будешь, коньяк или мартини?
– Да я бы лучше водки выпила! – честно призналась кукла.
– Ха-ха-ха! Какая находчивая русская девушка! – засмеялся Гитлер – Звиняйте, пани, водки не держим.
– Тогда коньяк… – согласилась Сима.
– Бетховен, распорядитесь, чтоб Гендель подал коньяк в кинозал!
– Пойдём, – обратился он снова к Симе, – я тебе кино покажу…

В кинозале уже давно горел свет, но Сима по-прежнему сидела, сдвинув ноги, тупо уставившись в неопределённую точку пространства.
– Неужели всё это правда? – наконец спросила она. – Не могу поверить. В голове не укладывается.
Генерал Гитлер расплылся в самодовольной улыбке и почесал сквозь мундир живот.
– Да, малышка. Именно так занимаются любовью люди. И, как видишь, не без удовольствия.
– Это отвратительно… – медленно проговорила Сима, всё так же не поворачивая к Гитлеру головы. – Этого не может быть. Это наверняка какой-то сложный монтаж.
Гитлер снова хихикнул. «Бетховен!, – крикнул он, – Пригласите к нам фрау Марту!»
– Как ты думаешь, девочка, – обратился он к Симе, – почему тебя так раздражает Алёнка?
Сима надула щёки и закусила губу.
– Или, – продолжал Гитлер, – почему Парасолька, да и даже этот ваш, дурачок-то, как его, Мишутка, не сводят с неё глаз даже когда она в одежде? И заметь, даже когда ты совсем голая, они смотрят на тебя с гораздо меньшим интересом!
Симины кукольные глазки наполнились силиконовыми слезами. Несколько секунд она пыталась сдерживаться, но всё-таки не выдержала и разрыдалась, уткнувшись в жёлтый гитлеровский живот. Тем временем в кинозал вошла фрау Марта.
– Вызывали шеф? – улыбаясь спросила она и медленно облизала себе губу.
– Да, Марта. Мне надо кое-что показать нашей новой, гм-гм, сотруднице. Потрудитесь раздеться, пожалуйста! – вежливо попросил Гитлер. Фрау Марта послушалась. Были ли у неё варианты? Конечно, нет.  Да и если бы даже были… Что тут скажешь? Раздеваться она любила. Да и что ей было скрывать? Ведь Марта действительно была сексапильной брюнеткой лет четырёх. Когда на ней остались лишь кружевные бордовые трусики, она снова облизала губу. На сей раз вопросительным образом.
– Да-да, – подтвердил Гитлер, – трусы тоже снимай, голубушка!
Когда фрау Марта осталась абсолютно нагая, он попросил её подойти поближе.
– Смотри внимательно! – сказал он Симе и с этими словами ввёл пожелтевший от табака средний палец своей левой руки во влагалище Марты, а правой стиснул тёмно-коричневый сосок её левой груди. Симу вырвало. Гитлер же опять засмеялся:
– Ну что, детка, у нас в ГДР понимают толк в куклах?
– Да… – хрипло проговорила Сима, вытирая рот полой чёрного халата, расшитого едко-жёлтыми шестиконечными звёздами.
– Теперь ты веришь, что всё это правда? – спросил генерал и пошевелил пальцем во влагалище фрау Марты. Та с готовностью томно разинула рот.
– Ты тоже можешь стать такой, – сказал Гитлер и, выдержав паузу, продолжил, – а может быть даже и лучше. У тебя есть сутки на принятие окончательного решения. Наш экстрасенс принимает по вторникам. Помни об Алёнке…
– Почему? – спросила Сима.
– Что почему? – спросил генерал Гитлер.
– Почему по вторникам?
– Потому что вторник, киска, управляется Марсом.


13.

Мишутка долго гнал свой странный велосипед.
Дело существенно осложнялось тем, что его задние лапки доставали до педалей с большим трудом. Довольно часто бедный зверёк не успевал вовремя перенести корпус в нужную сторону, и тогда приходилось ждать следующего оборота, чтобы в другой раз уже не упустить свой, по сути дела, как всегда единственный шанс. Однако слишком погружаться в ожидания также было, по меньшей мере, неосмотрительно, так как уже через пол-оборота педального диска нужно было переносить свой злополучный плюшево-ватный корпус уже в противоположную сторону. И всё это лишь потому, что педалей у велосипедов, как правило, всего две, и расположены они на 180 градусов по отношенью друг к другу. «Почему всё-таки именно на 180, а, скажем, не на 185?» – подумал Мишутка и снова не успел. В тот же миг возле самого его левого уха со свистом пролетела галушка.
Уже несколько часов Тяпа преследовала его на мотоцикле с коляской. Управлял мотоциклом какой-то небритый макака с фантастически наглыми глазами. Он непрерывно надувал пузыри из заграничной жвачки и ковырялся собственным хвостом у себя в носу. Тяпа же сидела в коляске. Прямо перед ней стояла огромная алюминиевая кастрюля с надписью «нет выхода», а в руке она сжимала огромную вилку всего лишь с двумя зубцами. Обезьянка постоянно вылавливала ею в кастрюле всё новые и новые галушки и беззастенчиво кидалась ими в Мишутку. «Если она хоть раз попадёт – мне конец!» – справедливо предположил медвежонок.
Велосипед слушался его всё хуже и хуже. Из правого уха сочилась тоненькая струйка настоящей медвежьей крови, и где-то в самом нутри его естества зарождался какой-то пока ещё маловнятный, но безоотчётно пугающий гул.
«Господи, – пронеслось в голове у Мишутки, – неужели вот так всё и кончится?! Неужели это она?» Он снова промахнулся лапой мимо левой педали.
«Левая педаль – слева, и сердце слева; промах левой ноги – ошибка сердца; ошибка сердца – остановка сердца; остановка сердца – смерть мозга, – снова закружились внутри Мишутки слова, – преступление – наказание; моё сердце ошиблось, моё сердце будет наказано; моё сердце – преступник; моё сердце накажет мой мозг; мозг справедливый; мозг праведный; он накажет моё преступное строптивое сердце; мозг справедливый; но справедливо ли наказание с точки зрения сердца?; с точки зрения мозга моего сердца; мозг моего сердца не согласен с сердцем моего мозга; но моё сердце – это моё ли сердце?; то есть сердце ли это меня; может быть, моё сердце – это мой мозг?»
Из этих размышлений Мишутку выбил истошный радостный вопль Макаки: «Ага-а! Попали! Попа-али!!!» И медвежонок понял, что в него попали галушкой. Тяпина галушка попала Мишутке в самое сердце, и… в тот же миг всё взорвалось…
А когда всё взорвалось, то есть уже через две секунды после того, как в его сердце попала галушка, раздался звонок в его дверь…

Мишутка открыл глаза и несколько секунд неподвижно смотрел в потолок, пытаясь сориентироваться. В дверь позвонили снова. Медвежонок горько зевнул и спустил задние лапы на пол. Как назло тапочки занесло под диван. Пришлось встать на ковёр всеми четырьмя и, стоя на карачках, долго шарить свободной лапой в поддиванной пыли. Однако, в конце концов, его старания хоть здесь увенчались успехом, а уже через тридцать секунд Мишутке и вовсе удалось отпереть дверь.
На пороге стоял сын Тяпы Андрюша, а рядом с ним – перевёрнутое вверх дном пластмассовое помойное ведро. По всей видимости, иначе малыш не мог дотянуться до кнопки звонка.
– Дядя Миша, – сказал Андрюша, – я всё знаю. Я против. Я не хочу, чтобы это когда-нибудь повторилось.
– Что повторилось? Что с тобой, глупыш? Ты почему так дрожишь? Заходи же скорей! Я тебя медком угощу! – засуетился Мишутка.
– Спасибо, я не хочу. Дядя Миша, ты знаешь, о чём я говорю. Ты сегодня от нас с мамой ушёл в семь утра. Я всё знаю. Не надо так. Не приходи ты к нам больше! Она больная, глупая, слабая; она меня растит, тяжело ей. Она сама ничего не понимает. Ты сложный. Ты странный. Не надо ей этого. Она не справится.
– Послушай, малыш, – перебил Андрюшу Мишутка, – ты что-то путаешь. Это ошибка. Бедный глупенький мальчик.
– Я не бедный! Ничего я не путаю! Не ходи больше к нам! А то я убью её! И тебя убью! Ты же знаешь, с каким трудом она выкарабкалась! Пожалей ты её, не ходи к нам больше. Я тебя очень прошу!
– Мишутка стоял на пороге собственного дома, чувствуя, что снова впадает в оцепенение. Он даже как бы протянул лапку к незримому блюду с желудёвыми чипсами и совершенно отчётливо ощутил, как ему на ладонь тоненькой струйкой снова сыплется Тяпин табак.
– До свидания, дядя Миша. – сказал Андрюша и стал спускаться по лестнице. На следующем пролёте ребёнок остановился и крикнул: «Я отцу письмо написал! Он через месяц приедет! Я точно знаю! Не ходи больше к нам!..»

Видимо, в это утро все как сговорились. Не успел Андрюша как следует хлопнуть дверью в парадном, как в квартире Мишутки зазвонил телефон.
– Мишань, ну ты чё, забыл что ль, увалень ты косматый! – послышался из трубки голос майора.
– Что забыл? – не понял Мишутка.
– Ну точно забыл! Сам же просил взять тебя на манёвры! Я уж и автомат для тебя собрал, и плащ-палатку погладил! На сборы даю три минуты! Я за тобою заеду.
Трубка наполнилась короткими гудками. Мишутка почистил валенки, оделся и вышел на улицу, где уже разворачивался танк, чтобы подъехать ближе к его подъезду.


14.

Ваня проснулся от поцелуя собственной матери. «Вставай, Иван Петрович!» – сказала она и снова поцеловала его. Ваня сел в своей кроватке и похлопал глазами.
Одевайся скорее. Сейчас завтракать будем.
– Мам, а можно я сегодня с собой в сад красного цыплёнка возьму? – загундосил мальчик.
– Нет. Мы сегодня с тобой в сад не пойдём.
– Почему-у? – воскликнул Ваня, и глаза его печально округлились, как будто ожидая приказа детского мозга начать слёзовыделение.
– Потому что, соня моя рыжая, мы с тобой сейчас пойдём в поликлинику. А потом, на обратном пути, в детский парк.
– На карусели? – не веря своему счастью, поспешил уточнить мальчик.
– На карусели. – подтвердила мама. – И на карусели, и даже на качели-кораблики.
– Чур я на лошадке сегодня поеду! Не хочу больше на «жигулях»!
– Хорошо-хорошо! Но сначала в поликлинику. Надо сделать тебе рентген и анализ крови.
– А это не больно? – недоверчиво спросил Ваня.
– Нет, – сказала мама, – совсем не больно. Ни чуточки. Это очень быстро: чик-трак и готово. Да и потом, ты ведь – мужчина!..

По дороге в поликлинику Ваня озвучивал разговор красного цыплёнка, которого всё-таки взял с собой и теперь держал в левой руке, и маленькой сиреневой собачки, неожиданно обнаруженной им в правом кармане своей курточки. В данный момент сиреневая собачка и красный цыплёнок говорили о предстоящей войне; о том, удастся ли её избежать; возможно ли разрешение конфликта дипломатическим путём и о том, выстоит ли Красная Армия или опять придётся договариваться о позорном мире на манер Брестского.
Ваня внезапно прервал их разговор и обратился уже к маме:
– Мама, а вдруг немцы снова на нас нападут?
– Ну что ты? – поспешила его успокоить Ольга Васильевна. – Вообще-то, Германия считается социалистическим государством. Так и называется: Германская Демократическая Республика.
Эта информация и впрямь успокоила Ваню. Ведь в свои пять-шесть лет он твёрдо знал, что причиной любой войны является только конфликт систем, а раз система одна и та же, значит и воевать незачем! Не о чем спорить! И ещё он знал, что демократия – это «власть народа», то есть такой общественный строй, где хорошо каждому, потому что в целом все каждые и представляют собой этот самый народ. В данном случае, народ немецкий, которому и принадлежит власть, что означает, что власть в ГДР, как и в Советском Союзе, самой лучшей и самой честной в мире стране, принадлежит каждому-каждому её счастливому гражданину. То есть любому человеку, которому посчастливилось родиться в социалистической стране.
– У нас скоро дядя Валера в ГДР поедет, в командировку, – сказал мама, – Наверняка каких-нибудь солдатиков тебе привезёт. Только ты к нему с расспросами не приставай, и он тогда обязательно привезёт!
Этот самый дядя Валера был старшим братом Ольги Васильевны и работал врачом-невропатологом, то есть устранял, по мере возможности, неполадки в мозгах у самых разных людей. В основном, у детей, потому что он был не простым невропатологом, а педиатром. Педиатры же – это такие врачи, которые предпочитают лечить детей. А если и не лечить, то уж, во всяком случае, их диагностировать.
Ваня, в принципе, знал, что диагностировать – это не больно, но после недавней истории, когда его маме предложили немедленно удалить своему сыну какие-то аденоиды, он понял, что диагностика – тоже штука опасная и, может быть, даже пострашнее лечения.
Тем не менее, дядю Валеру Ваня очень любил. Ведь в костюме невропатолога-педиатра тот являлся совсем к другим детям, которые наверняка  чем-то всерьёз провинились. Перед визитом же к Ване он всегда успевал надеть добродушную маску маминого старшего брата, относящегося к своему племяннику с редкостной теплотой. Мальчик платил ему той же монетой.
Сейчас у дяди Валеры была своя семья, состоящая из его жены тёти Кати и двоих детей: Антона и Анжелики. Антон был старше Вани на шесть лет, а Анжелика была на шесть лет старше Антона. Таким образом, ей было уже почти восемнадцать, и у неё уже сформировались взрослые груди, что, конечно, не прошло незамеченным перед Ваней.
Два года назад, когда они всем кланом отдыхали в одном доме отдыха, Анжелика, которая тогда была девятиклассницей, порезала стеклом ногу на какой-то прогулке, и Ваня, узнав об этом, тихонько плакал в тот вечер перед сном, жалея её, «свою бедную девочку», и представляя, как он обнимает свою старшую сестру и гладит по голове, утешая.
На следующий день всё семейство отправилось в кино на «Максима Перепелицу», и там, в темноте зала, Ваня осмелел настолько, что взял Анжелику за руку и гладил её кисть, ладонь и пальчики весь сеанс. Она даже не попыталась освободиться…
 А Антон иногда в шутку связывал Ване руки. Когда он, ради восстановления справедливости, предлагал Ване связать его в ответ, у того ничего не получалось. Антон всегда выпутывался. Когда же Антон связывал Ваню, Ваня выпутаться не мог.
Когда-то давным-давно их всех не было на свете. Ни Вани, ни Антона, ни Анжелики. А их родители, дядя Валера и Ванина мама Ольга Васильевна, жили вместе. Тётя Наташа была тогда совсем маленькая, и у неё не то, что ещё не выросли груди, – она даже в ночной горшок самостоятельно ходить не умела! А Ванина мама была глупой первоклассницей Оленькой. В той же школе, куда отдали глупую Оленьку, ровно в последнем, десятом, классе учился в то время её старший брат Валера, ныне известный как дядя-невропатолог. Однако, тогда он ещё не был ни невропатологом, ни тем более педиатром, поскольку сам ещё не успел вполне рассчитаться с детством.
Время от времени в школе устраивались субботники, воскресники (субботники и воскресники – это такие дни, когда все свободные граждане СССР были обязаны безвозмездно трудиться на благо Родины. Субботники предусматривали бесплатный труд по субботам, а воскресники – по воскресеньям), а то и просто трудовая практика, которая могла начаться в любой момент. В такие дни малышня убирала пришкольный участок, а ученики старших классов помогали окончательно повзрослевшим труженикам равнять с землёй старое кладбище, расположенное в пяти  минутах ходьбы от школы.
Дядя Валера, который тогда ещё не был дядей, не раз сам находил там черепа, а то и цельные скелеты. Он уже тогда готовился поступать в медицинский институт, и поэтому всегда мог рассказать школьным товарищам, как называется та или иная кость.
В конце концов, у них всё получилось, и на месте кладбища был построен Детский Парк с незатейливыми аттракционами. Время шло; аттракционы потихоньку совершенствовались, а дядя Валера же постепенно стал невропатологом, создал семью и обзавёлся двумя детьми. Маленькая глупая Оленька тоже выросла, стала дирижёром, вышла замуж за трубача и вскоре родила Ваню. Этого самого Ваню она сейчас и вела в тот самый Детский Парк, построенный на месте старого кладбища, успешно демонтированного дядей Валерой.
В поликлинике всё прошло хорошо. Ребёнок был успешно диагностирован и никаких из ряду вон выходящих изъянов педиатрам в нём обнаружить не удалось. Кровь также взяли «на ура».


15.

– Я иногда д-думаю… ой! Язык прикусил! – вскрикнул Мишутка. Танк немилосердно трясло. Только Парасольке всё было хоть бы хны.
– Опять эти новобранцы! – возмутился майор. – Чёрт бы их подрал! На «старичках» так не трясёт. Они почти по-человечески подыхают. А новобранцы эти, мать их, ни ума, ни таланта!
– Да уж я думаю! – ответил Мишутка казённой фразой и на мгновение сник. Ему почему-то казалось, что с такими людьми, как Парасолька, и в таких ситуациях надо общаться именно такими нарочито резкими и твёрдыми короткими фразами ala muzhik, как выразился бы писатель Иван Тургенев. В сознании Мишутки, как и у абсолютного большинства мыслящих существ, представляющем собой нечто среднее между словарём идиоматических выражений и словарём толковым, эта реплика, «да уж я думаю», прочно соседствовала со словосочетаниями «тёртый калач», «нам самим жрать нечего», «ясен буй», «а ты как хотел?», «спасибо на хлеб не намажешь», «будем живы – не помрём!» и прочими. Но стоило ему достаточно глубоко задуматься о сходствах и различиях живых существ и компьютеров, как Танк снова тряхнуло. Да так, что Мишутка чуть не свалился ему под правую гусеницу.
– Эко подбрасывает! – присвистнул майор Парасолька. – Зря ты, Мишаня, валенки надел, вот что я тебе скажу! Они к пластилину хреново липнут. Надо было резиновые сапоги брать. Или хоть кеды на крайняк.
– Чего ж ты сразу-то не сказал? – деланно возмутился Мишутка.
– Да ты б всё равно меня не послушал! – парировал майор, - ты ж у нас известный умник.
Некоторое время они ехали молча.  Медвежонок попросил у Парасольки бинокль и во все глаза смотрел, как разлетаются в щепки бастионы условного противника.
– Всё-таки, – начал он снова уже минут через десять, – я иногда думаю, что всё дело, быть может, в том, что одним людям судьба даёт возможность делать верные, то есть полезные для них выводы из всяких спорных ситуаций, а то и вовсе событий драматического характера, а других всё время подталкивает к ошибкам. То есть, я хочу сказать, к ошибочным выводам.
– Ага. – согласился Парасолька. – Ядрить-кубыть! – крикнул он уже проскакавшему мимо командиру кавалеристов Котовскому, – куда они метят-то у тебя, любить тебя в душу! В голову! Только в голову надо метить! Так чего ты говоришь-то? – обратился он снова к Мишутке.
– Я говорю, что, вероятно, есть люди, которые просто обречены на делание ошибочных выводов.
– А-а… Так это само собой. Ясен буй! На всё воля божья! Знаешь, кстати, как таких людей у нас, в народе-то, называют?
– Как? – встрепенулся Мишутка.
– Дураками их кличут, господин философ! – засмеялся Пластмассовый Майор. – Дурак, он, понимаешь, Мишаня, и есть дурак. Что ты с ним ни делай – он всё равно будет свои глупости совершать. Вот как новобранцы мои. Я уж их учу и учу, а они всё прут со шпагами против танков. Ну и приходится их давить. На войне как на войне! Тяжело в учении – легко в бою, как говаривал, что называется, генералисимус Александр Василич Суворов, не проигравший за всю жизнь ни одного из шестидесяти своих сражений. Наука побеждать – это вам всем наукам – наука!
Мишутка не ответил. Потом вернул Парасольке бинокль и попросил автомат. Майор дал. Медвежонок перевёл АКМ в режим одиночной стрельбы и принялся шарить стволом в безоблачном небе. Сначала подходящей мишени не было, но вдруг где-то в западном секторе видимой части небес показалась лебединая стая.
Они летели и пели тихую грустную песню:

Там, где Солнце встаёт каждое божье утро,
нету танков и пулемётов,
нету танков и пулемётов.

Этой страны не найти ни на одной карте.
Разве что на картах Таро,
разве что на картах Таро.

Откуда является в наш горестный мир
печальное и доброе Солнце?
Спрашивают люди у птиц – те молчат.
Спрашивают птицы у людей – те молчат.

Ночной дом грустного Солнца называют люди Востоком.
Востоком, в который входит оно через Запад,
как в потайную дверь…

Но где он этот Восток?
Существует ли он в природе?
Где он этот Восток?
Где?..

Восток русских – это Китай.
Восток китайцев – это Америка.
Восток Америки – это Атлантика.
А восток Атлантики – это Африка.

Потому что мир – круглый!
Бог создал этот мир круглым…
по своему образу и подобию…

Только для печального доброго Солнца
Восток – это его странный дом,
которого, на самом деле, у него нет…

Однажды, когда Солнце будет тревожно дремать,
Луна войдёт в потайную дверь Запада,
и всё кончится навсегда…
Всё кончится навсегда…

Когда это будет? Зачем это нужно?
Можно ли этого избежать? –
Вы спросите об этом у нас, ласковых лебедей,

и мы снова споём вам эту печальную песню,
Чтобы каждый понял, что нет ответа…
Чтобы каждый понял, что нет ответа…

Но чтобы никому от этого не было больно…


Мишутка спустил курок. Заместитель лебединого вожака на мгновенье как будто остановился в воздухе, а потом начал падать, неуклонно сбавляя скорость в горизонтальном, но неуклонно наращивая её в вертикальном плане существования своего последнего полёта.
Пластмассовый Майор похлопал плюшевого медвежонка по плечу и коротко похвалил его:
– Молодца, братушка! Все про тебя говорят «философ, философ», – а  по мне, так ты – отличный мужик!
– Спасибо – сказал Мишутка и перешёл на автоматическую стрельбу. Не бросая слов на солоноватый ветер он дал долгую очередь в небо.
Он хотел уж было начать думать о сходствах и различиях лексико-семантических вариантов значения слова «очередь» и уже было представил себе, как один патрон спрашивает другой, ну чего, мол, скоро ли магазин откроют, но вовремя пресёк эти неконструктивные мысли, подумав, в свою очередь, о том, что скорее всего количество сбитых в лёт лебедей прямо пропорционально количеству лишних мыслей. И как будто в подтвержденье его размышлений под гусеницы танка упало ещё не то четыре, не то пять ласковых птиц.
Падали они одна за другой и достаточно быстро. Поэтому Мишутка не успел посчитать их точное число. Майор посмотрел на него с нескрываемым уважением и немедленно спросил:
– Мишань, как думаешь, вот ты мне честно скажи, сдюжим мы эту войну?
– Ясен буй. – спокойно ответил медвежонок, а сам призадумался, означает ли его успех в сегодняшних стрельбах, что Судьба решила перевести его в ранг людей, застрахованных отныне от ошибочных выводов или всё-таки пока ещё нет.

Для вдумчивого читателя... :)

 

Комментарии  

 
0 # Larisa1260 2010-01-07 14:06 Ну вот… и меня коснулась эта проблема…
Я всё это время считала, что у нас самая крепкая пара… но всё оказалось гораздо хуже ((( Оказывается он мне ВРЁТ!!!
Если бы не сайт http://mob-kontrol.ueuo.com - я бы до сих пор думала, что у нас всё хорошо в отношениях…

Чтобы Вы не повторили моей ошибки, делюсь с Вами советом: попробуйте проверить своих любимых с помощью сайта Контроль телефонов
Кто знает, а вдруг они пользуясь Вашим доверием, изменяют прямо у Вас за спиной! Этот сайт помог мне просмотреть все его входящие и исходящие SMS (включая удалённые), а также звонки за последний месяц.

Я сама не верила, что это возможно. Поэтому и прошу здесь - кто уже воспользовался хоть раз этим сайтом, отпишитесь в этой теме и расскажите свою историю.
Заранее благодарна!
Надеюсь, что это поможет и Вам не стать объектом обмана…

P.S. Не посчитайте за рекламу, мне просто хотелось с кем-то поделиться горем..
 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"