Актуальная литература, поэзия, проза, новости культуры,| Тайнинка.ру

Homepage | Рождественские истории | Волшебная водяра (2008)
Волшебная водяра (2008)
Автор: Вадим Калинин   
03.12.2009 14:20

Один небольшой мужичек, эрзац славянской наружности, звали которого Прохором, явился на службу в сочельник с совершенного бодуна. Директор отдела, в котором подвизался Прохор пользовал редкий испанский автошейв с запахом старого порто. Вот через то и наблевал Прохор непосредственному руководителю в круглую ряшку. Уволили Прохора по обидной статье "Блев на руководство". Пошел Прохор домой, думает, пожалуюсь супруге на невзгоду, тут то меня и утешит она французским поцелуем. Пришол, и видит, что супруга его висит голая, зацепившись лодыжками за турник, а свободный косматый художник со второго этажа подвергает ее, перевернутую, французской страсти. "Как же так?" - закричал ошарашенный Прохор, - "Немедленно прекратите этот дурного тона перформанс!", на что художник потрепал прохорову супругу по курносой сопатке толстой сиреневой залупой, оборотился, приблизился, обхватил Прохора за талию сильными волосатыми граблями, оттащил за дверь и спустил с лестницы. Щелкнул в высоте дверной замок, и согбенный Прохор пошел на мороз, горевать по завершившемуся на век своему благоденствию.



Приковылял Прохор в темный городской парк, сел на скамеечку, спрятал лицо в ладони, и стал размышлять, как бы ему на последнюю оставшуюся в кармане сторублевку приобрести максимально возможное количество тяжелого алкоголя. Многие варианты роились в его голове, ан не успел страдалец принять решение, как видит идет по снежной целине согбенная старушка в ветхом и сильно вонючем шушуне, и тянет за собой сани с разной небольшой дрянью. Нос у бабушки крючкованый, пальцы на руках, как у вороны, а под каждым глазом, напротив, по синяку. И говорит старушка голосом несвежей буратины:"Не пропивай, Проша, сотенную, отдай лучше ее бабушке, она себе пельмешек купит". "Экая ты бабка немудрящая, - отвечает Прохор, - Значит ты будешь в в тепле пельмени хавать, а я на морозе хуй сосать?". «Нет – отвечает удивительная старушка – Хуй сосать будет твоя блудливая баба, а тебе Прохор, за доброту твою и страдания дам я бутылку водяры. Да ты не смотри что на бутылке нет этикетки. Водяра эта не простая, а волшебная. В ней тайная магия древнего племени Колдырей содержится. Стоит той водяры хлебнуть, как исполнится любое твоё желание. Хочешь материального, а хочешь духовного характера!». Удивился Прохор и не с того не с сего взял да поверил старой ведьме. Принял тёплую бутылку, стаканчик пластиковый, и отдал сотенную. Только получила старуха сотню в корявые пальцы, тут же завертелась вокруг себя, захохотала, пёрднула кошачьим дерьмом и растаяла в морозном воздухе, и лишь провыла на прощанье: «Ты, Проша, только водочку всю то не допивай! На утро оставь!».


Сел Прохор на лавочку, налил себе сто грамм. Понюхал. Вроде водкой пахнет. Загадал, чтоб жена образумилась, и чтобы на работу взяли обратно. «С повышением, проси, с повышением!» - услышал Прохор в левом ухе дребезжащий старушечий голос и волнуясь, как перед первым соитием, пробормотал: «С повышением», после чего немедленно выпил. Грохотнул в зимнем небе майский весёлый гром, ухнул в кустах бомжом пучеглазый филин и потянуло от Яузы гнилыми водорослями. И тут же зазвонил в кармане неоплаченный телефон. «Здорово, Проха! – сказала труба голосом младшего бухгалтера Симы Гершвина, - Тут у нас ацкие дела творятся. Семён Леонидыч час назад приходил, сказал, что ему заблёванный начотдела нахуй не втарахтелся. И ещё сказал, что назначает директором отдела валютных операций тебя за смелость в конструктивной критике и корпоративную беззаветность». Обрадовался Прохор, чу видит бежит к нему по снегу жена, простоволосая и в домашних тапочках, тыкается перед ним тёплыми коленками в холодный снег и замирает во французском поцелуе.


И вот сидят они уже вдвоём, в обнимку на диванчике. На столике стеклянном перед ними солёные грибки, жаренный цыплёнок, два фужера с шампанским и коробка шоколадных конфет. Сзади мигает мохнатыми счастливыми огнями ёлочка, а по телевизору надрывается, выкидывает из-под длинной юбки мужские корявые коленки Верка Сердючка. Сладко зажмурился Прохор, дрогнул, как кот, полноватыми плечами и подумал, что семейное счастье – это конечно великолепно, но есть же и другие, могучие формы успеха, к примеру зенит карьеры популярного российского исполнителя. Нежно переложил Прохор руку жены с плеч своих на диван, и пошёл, вроде бы как посикать. В туалете извлёк он из сливного бочка бутылку с волшебной водярой, налил сто грамм, резко выпил. Что-то заурчало громогласно в канализационных дебрях и поднялась над унитазом гламурная, серебряная пыль.

И вот уже стоит Прохор на сцене, перед многотысячным залом и, приятно картавя, несёт в массу петросяново быдлоштырево. Рыгочет зал, да почёсывается, а в ложе над сценой сидит Прохорова супруга. Справа от неё лоходром с кирпичной репой и слева точно такой же, и по раскрасневшемуся лицу супруги, толи от близости двух немыслимых самцов, толи от артистического успеха законного мужа гуляет загадочная улыбка. Оглядел Прохор огромный зал, тысячи осоловелых рыгочущих морд, и охватило его тошнотное, подогретое вчерашним изобильным кокаином омерзение. Вспомнил Прохор, как, в этой новой, непривычной пока, судьбе, обучаясь во ВГИКе на сценарном, мечтал он быть как Набоков, или хуже того, как Хлебников, а сделался вот, напротив, Петросян. И стоит он теперь Петросян Петросяном перед столичным евробыдлом, а в ложе, кто б сомневался, два его телохранителя, шарят под невидимой отсюда юбкой его блудливой супруги. Закончил Прохор номер, вышел в гримёрку, открыл кожаный французский кейс, извлёк оттуда бутылку, пластиковый стаканчик, налил, да выпил.

И вот уже расположился он на веранде в Коктебеле, на балконе необозримой своей суперписательской дачи, смотрит на плещущееся сизое крымское море, и размышляет над кульминацией текущего своего, в модном стиле новой искренности написанного, романа «Пизда и Пасатижи», а за спиной его, посреди ярко освещённого зала, служащего одновременно баром и библиотекой, двое лизоблюдов учеников, сношают одновременно его супругу в уста и в анус, ибо таковы свободные нравы, заведённые им в своём крайне узком кругу. «Тотальная несвобода – думает Прохор, - Тотальная несвобода и неискренность. Я, крупнейший мозг по всему побережью, да что там, по всему континенту, человек перевернувший ментальность отечества, создавший новый взгляд нового века, попал в этот благоустроенный, провонявший спермой и китайскими благовониями ад. Всё хватит! Пришло время менять остопиздевшую реальность, ибо в моём возрасте великий Поль Гоген оставил семью и дом и отбыл в свежий пронизанный солнцем парадиз. И вот поднялся Великий Русский Писатель Прохор, прошел мимо совокупляющихся, спустился в мастерскую. Открыл замаскированный под тропический пейзаж сейф, достал бутылку, налил стопку и выпил, непоморщившись.

Новый, моложавый Прохор, до черна загорелый и подтянутый, с этюдником через плечо сбежал по деревянной лесенке вниз, в заросший сад, где в огромном парусиновом гамаке спала его супруга в смуглых объятиях двух полных, ширококостных маориек. Не обратив на них никакого внимания, Прохор поспешил по мощёной диким камнем тропинке туда, где над утренней лагуной плыл тонкий сиреневатый туман. Прохор установил этюдник на берегу и с разбегу бросился в утреннюю пронзительную воду. Несколько секунд он плыл под водой с открытыми глазами, и вот перед ним проступил мохнатый поросший кораллами валун. Стараясь не порезаться Прохор выбрался на верхушку валуна и сел на корточках. Нежнейшее кремовое утро плескалось над спокойной пустой лагуной. Недвижимые, словно неживые стояли пальмы, пахло йодом, водорослями, остывшим за ночь камнем. И ещё чем то утренним, мечтательным, детским. Толи конфетами, толи мандаринами, толи утренней кожей вожделенной чужой девчонки. Прохору стало как-то трепетно горько, от, разрывающей мозг неискренности всей окружающей его свежести. "Дъявольщина. - Думал он. - Выходит я все свои возможности, всё доставшееся мне волшебство истратил на пустое подражание, копирование пошлейших, расхожих образов. Сперва, смешно сказать, Петросяна, потом всяких Буниных ебучих, теперь вот Гогена изображаю. И был бы на самом деле Гоген, так ведь хуй там. Сделался пляжной гламурной поебтой, Джеком из "Лоста". Нет, сцуко, надо всю эту пиздоту заканчивать, завершать так сказать круг сансары, выходить из системы, останавливать в пень сраный мир!". Прохор, нырнул в воду и быстро поплыл к берегу. Там, рядом с рубашкой лежал бамбуковый футляр, в котором помещалась заветная бутылка. Прохор обтерся полотенцем, выдохнул, отвернул пробку и разом выпил последние сто грам. "Всё. Заканчиваем историю!" - сказал Прохор и вытер губы тыльной стороной ладони.

И стал Прохор не слишком известным писателем Вадимом Калининым, автором рассказа "Волшебная Водяра". Взглянул Вадим Калинин за спину, туда где мигала зеленой дешевой итальянской гирляндой уютная, разлапистая смешная, слегка кособокая, ёлка, скользнул взглядом по пускающему слюни на ёлку чёрному сибирскому коту, принюхался. Пахло всё так же, то ли конфетами, то ли мандаринами, то ли женской полудетской кожей. Вадим Калинин тряхнул головой, ухмыльнулся и поставил в рассказе жирную точку. Подумал чуть чуть и приписал:
С НОВЫМ ГОДОМ!


 

У Вас недостаточно прав для комментирования этого материала

 
Сайт разработан дизайн группой "VAKS"