Актуальная литература, поэзия, проза, музыка, актуальное искусство, digital-art, flash анимация, новости культуры,| Тайнинка.ру

Посвящается  памяти моего отца
Андрея Георгиевича Калинина

Оглядываясь назад, мы, как правило, видим что-нибудь единственное, яркое и запоминающееся. Например, лимонно-желтую табличку с бликующей чёрной надписью «Порошок уходи!», женский берет цвета свежей петрушки над вытянутым восковым лицом, или, на худой конец, красный, пластмассовый забытый в траве игрушечный экскаватор. Наш мозг, при резком повороте головы назад в мгновение мобилизуется, стремясь вычленить из ландшафта самое важное и актуальное, пока кто-то неброско одетый вытаскивает кошелёк из кармана нашего плаща.

То же самое происходит, когда мы пытаемся восстановить в памяти прошлое. Память обозначает единственную, удивительную своей отчётливостью, подробность. Потом, словно кувшинки в утреннем, накрывшем украинский пруд, тумане, проступают по всей плоскости личной хронологии подобия первой всплывшей в памяти детали, а дальше, из млечного небытия выплывает всё остальное, неподробное, будто бы второстепенное, прошлое. Самое трудное выявить подробности в этом неподробном. Просто потому, что вымысел быстрее заполняет лакуны, а подоспевшая следом память предлагает нам товар, кажущейся серым и второсортным, рядом с нарядным, кристаллически блистающим, и логически стройным конструктом вымысла.

Выпорол и при этом очень строго говорил:
- Не езди на свинье!..
Михаил Шолохов. Нахалёнок.

Один крепкий но яйцеголовый меланхолик дочитал до конца роман Василисы Кожаной под названием «Мужик Должен быть Толстым» и устыдился. Дело было в канун рождества, в углу комнаты подслеповато мигала мохнатая ласковая ёлочка, за окном летел конфетный крупный пастернаковский снег, на носу бликовали леноновские черепаховые очки, из кухни пахло плюшками, а из ванной наоборот печеньками. «Мужик должен быть… - прошептал меланхолик – Дьявол! Дьявол! Ад непролазного мещанства!». Прошептав это, он скрутился как потомок часовой пружины от вопросительного знака, спрятал в ящик вычурного, пусть и покоцанного трюмо, сорванный с носа, черепаховый позор, накинул кожушок и ринулся вниз во вьюгу.

В ту же ночь, его, бормочущего невнятное и фрикционирующего, доставили в отделение контроля нравственного климата московского региона. Нравственный ОМОН набросил на меланхолика рыболовную снасть и дал ему укол седуксена, в тот момент когда он, жестоко и с прибаутками, насиловал совсем юный манекен в ночном супермаркете детской одежды.

В камере флегматик ознакомился с одним популярным криминальным мыслителем, и тот наряду с отвращением к рождеству и прочему мещанству привил флегматику ещё и глубокое презрение к государственным силовым ведомствам. «Посмотри, кто ты и кто я!» – зычно и плюясь говорил багровый флегматик, подкупая сторожевого майора жалким куском тухлого обсусленного насвая, и пешком , по головам служилого люда выбираясь на свободу. «Детские годы багрового внука…» - гладил, ступившего на новый путь флегматика, по юношеским вихрам криминальный мыслитель и до мочеиспускания умилялся, узнавая в юноше себя, семилетнего, в голодный послевоенный год мчащегося на трёхколёсном коровьем кизяке вниз с седловины Эльбруса.

У писателя Грина есть есть томительный, тусклый рассказ рассказ про то, как один выспренний армейской выработки пошляк от нечего делать поправил какарду и пристрелил нахер умного, интересного и тонко чувствующего человека. Пристреленный человек обнаружил дырку в пупке и расстроенный поплелся к ближайшему колумбарию. Стоя как Бродский (ноги на ширине плеч) возле колумбария и держась за пупок подстреленный наблюдал, как под свирепый вой токарных станков, на фоне мрачной стены Путиловского завода молодая манекенщица ездит туда-сюда на шикарном сером русобалте по трупу приятного, худощавого в беретке художника. "Ебань какая!" - подумал подстреленный и потерял сознание.